Человечество всю свою историю ищет справедливости: для себя, для других и даже для врагов — будь то инопланетяне или рептилоиды. Жизнь, в свою очередь, гораздо сложнее и многослойнее бабушкиных сказок на ночь, однако постоянный поиск справедливости и лучшей доли для себя и своих близких порою заводил человека в непроходимые дебри мифов и легенд. Часто новая фантазия зарождалась в головах самых образованных и прогрессивных людей своей эпохи. Так, автором книги «Утопия», давшей название целому философскому направлению, был сэр Томас Мор — юрист, государственный деятель, лорд-канцлер Англии в 1529–1532 годах.

Пытливый читатель спросит: а какие бывают легенды, есть ли классификация? Есть. Первый тип — о «золотом веке», времени благоденствия в далеком прошлом, причем исследователи выделяют две подгруппы: всеобщий «золотой век» и локальный, более ограниченный и местный по своему значению (Берендеев град, Рагноозеро и др.). Второй тип — избавители; в них несложно найти предпосылки для создания монотеистических религий. И, наконец, третий тип — далекая земля. Именно к последнему типу относится предмет изучения данной статьи — легенда о Беловодье.

Таинственный странник

«Кому на Руси жить хорошо?» — самим названием поэмы вопрошал Н. А. Некрасов, а вымышленное Беловодье будоражило умы самых известных людей России: Л. Н. Толстого, Д. Н. Мамина-Сибиряка, Максима Горького. Ей активно интересовался и Н. К. Рерих — художник, исследователь и, говоря современным языком, инфлюенсер.

Беловодье — это райская земля к востоку от России, где, согласно народной молве, нет и не может быть антихриста. Такая идея не нова. Она восходит к раннехристианскому «Житию святого Макария Египетского» и апокрифическому «Житию святого Сергея Афонского» (XII век), однако само предание имеет крайне любопытное и таинственное происхождение.

Оно сформировалась в конце XVIII — начале XIX века и активно продвигалось в старообрядческой среде. У него отсутствовали сюжет и даже устойчивый текст. Россия, по меткому выражению выдающегося историка В. О. Ключевского, — это непрерывно колонизируемая страна. Крестьяне-старообрядцы не приняли религиозных реформ патриарха Никона. Многие из них отправлялись в странствия, чтобы найти праведную землю. Беловодье стало одной из них. Государство боролось с новой небылицей, ловило странников: какие-то подробности мы находим в судебных документах и тайных листках, писанных крестьянской рукой.

Старообрядцы Шарпанского скита Нижегородской губернии, 1897

Первое упоминание о Беловодье относится к 1807 году. По свидетельству официального историка министерства внутренних дел Н. Варадинова, из Томской губернии приехал поселянин Д. М. Бобылёв и донес, что местные староверы готовы служить государю и просят прощения. Они живут в Бухтарминской волости в трех местах, самая многочисленная группа в Беловодье — ни много ни мало, а до 500 тысяч душ. Удивительно, что в министерстве поверили Бобылёву, дали 150 рублей и велели явиться к сибирскому генерал-губернатору, но таинственный странник пропал: больше упоминаний о нем не имеется.

Рождение мечты

В связи с исчезновением Бобылёва не лишним будет вспомнить о секте бегунов, которые во многом предвосхитили появление мифа и со своей стороны способствовали его распространению. Само по себе сектантство можно рассматривать как протест народных масс против существовавшего порядка. Бегуны были ответвлением старообрядцев, которые придерживались крайне левых взглядов. Появившись во второй половине XVIII века, это движение совпало по времени с народной войной под предводительством Емельяна Пугачева.

Для бегунов воплощением антихриста считались не только царь и официальная церковь, но все законы и установления правительства, налоги и поборы. Они клеймили рекрутчину, армию, деньги, семью, паспорта, ревизию. Вот как, например, описывали герб Российской империи: «Орел от тяжести людских беззаконий крылья свои опустил и держит он не скипетр и державу, крестами увенчанные, как прежде во времена благочестия, а змей антихристовых».

Основателем сообщества считается некий Евфимий, вероятно, крепостной крестьянин. В 1764-м его отправили в солдаты, но он бежал и до смерти в 1793-м находился на нелегальном положении. Жизнеописание его можно найти в «Житии Евфимия» и «О начатке старца Евфимия».

Другим видным вождем движения был Н. С. Киселев (Меркурий) — беглый крепостной графа Дмитриева-Мамонова. В 1854-м его арестовали в Вологде, после чего отправили в Соловки. В дороге Меркурий предпринял неудачную попытку побега. Приняв постриг в 1858-м, он уже через два дня бежал и до смерти в 1903 году ускользал от ареста. К середине XIX века благодаря усилиям Меркурия и других деятелей бегунство распространилось в большинстве северорусских, приуральских, средневолжских и сибирских губерний империи.

Как видим из судьбы Евфимия и Меркурия, большую часть жизни они провели в бегах. И действительно: сектанты считали, что единственным действенным способом борьбы с антихристом является побег и прекращение всех отношений с официальным миром. Шаг был трудный, однако история показала, что такие воззрения популярны среди простого люда. Так, после смерти Евфимия его последователи разделились на три разряда: собственно бегунов, оглашенных (кандидатов в братство, считай, послушников) и странноприимцев. Последние фактически являлись содержателями хозяйства. Делая вид, что подчиняются правительству, они принимали и кормили путников. Тайники, подполья и секретные выходы были неотъемлемой составной частью их жилищ.

Что Иерусалим, что Троице-Сергиева лавра — все объявлялось «рассадниками антихристовыми». Идеологи движения шли дальше, назначая виновным даже не патриарха Никона, а Петра I, который начал ревизию податных душ в 1717 году, в результате чего возникла частная собственность как источник всех последующих несчастий.

Яркие предводители общины Василий Петров и вслед за ним Антип Яковлев пытались превратить ее в артель с коллективным имуществом, которое мыслилось как божье. Обобществляли все вплоть до одежды и обуви. Считалось, что победа антихриста вылилась в борьбу между российскими сословиями и внутри них, а стяжательство, взаимные обманы, ложь, ненависть и другие пороки стали обычным делом.

В своем последнем романе «Пошехонская старина» великий писатель М. Е. Салтыков-Щедрин помянул бегунство недобрым словом: помещики кличут секту пакостной, ведь один из ее догматов — непризнание господской власти. А пакостили сектанты знатно: чего только стоит издававшаяся в одно время «Газета с того света», в которой подробно рассказывалось о том, как будут наказаны виновные в народных бедах после смерти. Бегуны сжигали российские паспорта и делали собственные. В песне, опубликованной исследователем Л. Н. Трефолевым, есть такие строки: «Паспорт у нас из града вышнего Ерусалима, // Убежали мы на волю от худого господина».

Общинники были не столько мистиками, сколько людьми, неспособными вырваться из рамок типичного средневекового мировоззрения. Некоторые шли в камыши у берегов Каспийского моря, рыли землянки и в ожидании Судного дня вольно или невольно участвовали в создании многих небылиц, в том числе о Беловодье.

Блаженные острова

Как говорилось выше, первые упоминания о сказочной стране шли от простых крестьян. Но отправной точкой был письменный источник с простым названием «Путешественник». Надо подчеркнуть, это не художественное произведение, а листовка, акт пропаганды, подсказка, как добраться до заветной страны. Тем не менее «Путешественник» был несколько раз опубликован, его пересказ попадал даже в «Записки Русского географического общества».

Листовка не имела устойчивого текста и отличалась несколькими так называемыми списками. Исследователи группировали их в три редакции. Первая может считаться наиболее полной и оттого главенствующей, но все варианты сильно разнятся в деталях и, что называется, путают следы. Так, согласно списку чиновника министерства внутренних дел А. П. Щапова (вторая редакция), маршрут до Беловодья начинался не из Москвы, а из Екатеринбурга. Далее версии «Путешественника» сильно различаются. Переписчики были полуграмотными и могли не только искажать географические названия, но и сочинять собственные маршруты.

В чем действительно сходятся все варианты, так это в именах знатоков пути, что сближает легенду о Беловодье с самим движением бегунов. Странноприимцы Петр Кириллов в деревне Устьюба и Иосиф, гласит «Путешественник», встретят всех путников и направят дальше. Главное — это порвать с прошлым, с жизнью в греховной Руси: ведь дойдет лишь тот, кто решится на это.

Рекомендуем почитать:

Необходимо несколько слов сказать о Марке — авторе первой редакции. Утверждается, что он был иноком Топозерской обители (Карелия), но точно идентифицировать его личность исследователи не смогли. Топозеро было необитаемо еще в начале XVIII века. Неизвестно, когда точно основали скит, но он примечателен уже тем, что здесь бывал основатель движения Евфимий, а позже его последовательница Ирина Федорова.

Путь, описываемый Марком, начинается в Москве, далее на восток вплоть до Китая, по которому 44 дня ходу до Опоньского (то есть японского) государства. Беловодье располагается на 70 больших островах, некоторые из которых «на 500 верст расстоянием». В. И. Даль в «Толковом словаре живого великорусского языка», ссылаясь на томский диалект, определяет Беловодье как никем не заселенную вольную землю, лежащую за водой или морями. Первая часть слова имеет значение «свободный», «вольный».

Крупнейший исследователь легенды К. Ф. Чистов отмечал, что поэтический образ страны благополучия генетически восходит, вероятно, к представлению об острове, на который переселяются души умерших предков. Несомненно, кусок суши среди океана сам по себе является лирическим выражением отдаленности и небожительства. Неслучайно уже упоминавшийся Томас Мор поместил свою Утопию на остров.

Среди прекрасных гор

Инок Марк в отличие от англичанина не оставил подробного описания своей блаженной земли, ограничившись некоторой общей информацией. Там грабежа и воровства нет, поэтому и светского суда нет. Деревья высоки настолько, что сравнимы с высотой гор. Морозы зимой так сильны, что земля покрывается трещинами. Но она при этом плодородна, растет виноград и «сорочинское пшено» (т. е. сарацинское, иными словами, рис). Золота, серебра и драгоценных камней несть числа.

Анастасия Сторонкина. Беловодье. Цифровая иллюстрация, 2025

Нет ни власти, ни войн. Чужаков не пускают, однако пристанище дают всем: как народам российского языка (бежали от никониан), так и народам «сирского языка» (бежали от папы римского), японцам, китайцам.

Первыми попытку попасть в Беловодье предприняли крестьяне, приписанные к Колывано-Воскресенским заводам в 1825–1826 годах. Их вернули, а хозяев оштрафовали, несмотря на царский манифест о прощении всех вин. В 1839-м в Нижегородской губернии задержали бродягу, который называл себя подданным японского государства и старообрядцем. Он утверждал, что в Японии много церквей, архиереев и даже есть патриарх.

Другие беглецы потерялись в Китае, вынуждены были обратиться за помощью к властям города Хамиля, и их под конвоем отправили назад в Россию. По дороге часть из них опять убежала и угнала у киргизов более 300 лошадей. Несмотря на то, что правительство почти всегда знало о предстоящих попытках, немногочисленные казаки, стоявшие на границе, не были в состоянии остановить сектантов. Известны случаи, когда одни и те же крестьяне предпринимали несколько попыток. Так, некий Хрисанф Бобров отправился в чудесную страну спустя 29 лет после своего первого путешествия.

Этнографическая экспедиция Е. Э. Бломквиста и Н. П. Гринкова 1927 года разыскала нескольких живых участников тех событий. Они рассказали, что Беловодье некоторые смельчаки искали уже не только в Китае, но в Афганистане и даже Индии. Старики считали, что на островах живут святые люди и если попасть к ним, то можно самому стать святым и взойти на небо. Существовало поверье, что даже великий князь Константин Николаевич, увидя, что «неправда на Руси царит», ушел на острова в Беловодье и взял с собой 40 тысяч человек.

По мнению К. Ф. Чистова, представление об островном положении Беловодья сформировалось не сразу. Маршрут «Путешественника» лежал через Бийск в большой Горноалтайский округ, в Бухтарминскую и Уймонскую долины. Маршрут до Бийска совпадал с одним из главных направлений переселенцев в Сибирь в XIX веке, так что поверье о сказочной земле стало своего рода поэтическим отражением колонизации новых земель.

Бухтарминская и Уймонская долины юго-восточного Алтая долгое время оставались нейтральной территорией между Россией и Китаем. Само название «Беловодье» может объясняться своеобразным цветом реки Бухтармы. На Алтае снеговые горы называются белки (высочайшая — Белуха).

В конце XVIII века жителей Бухтарминской долины постиг внезапный трехлетний неурожай, что заставило их обратиться к Китаю с просьбой взять себя под опеку, но бедолаги получили отказ. Екатерина II рескриптом приняла их в состав империи в 1791 году в качестве ясашных инородцев. В область потянулись поселенцы, в т. ч. искатели рая. Село Уймон фигурирует в «Путешественнике» как последний пункт перед Беловодьем не зря: его жители приобрели недобрую славу, грабя путников. Несчастные скитальцы, потерявшие весь скарб, были вынуждены возвращаться в родные места и скрывать неудачу.

Последний акт

В 1870-х на Русском Севере появился некий Аркадий, называвший себя епископом «Беловодского ставления». Будучи типичным авантюристом, он уверенно называл столицей Беловодья город Трапезангунсик, в котором имелось 700 тысяч населения, 300 церквей, а также царь и царица. К своим грамотам мошенник прилагал подлинник якобы на сирском языке, который на поверку оказался бессмыслицей, набором зигзагов.

Тем не менее проповеди Аркадия возымели действие: уральское казачество собрало 2500 рублей и снарядило на поиски Беловодья экспедицию из трех человек. Много удивительного казаки встретили в дороге. Н. К. Рерих приводит в своей статье описание одной побасенки. Нанеся «по своим раскольничьим делам» визит патриарху Константинопольскому, уральцы в церкви Балыклы увидели рыбу, которую в зажаренном виде ел император Константин, когда турки ворвались в город. Рыбы соскочили в воду и продолжили плавать с обжаренным боком.

Казаки так и не нашли Беловодье. Вернувшись домой, они отправились к Л. Н. Толстому в Ясную Поляну, поскольку слышали о том, что он бывал в столь желанной ими стране. Но писатель признался, что нет. Так разыгрался последний акт народного поиска счастливой земли.

Мечта о ней стала отражением непреодолимой тяги русского человека к путешествиям, поиску справедливости и праведной жизни, как без антихриста, так и без царя и господ. Наступал ХХ век. Близились война с Японией и первая революция. Старые легенды уступали место новым — Беловодью суждено было стать еще одним предметом изучения для историков, фольклористов и любителей старины.

Статья была опубликована в журнале «Человек и мир. Диалог», № 1 (22), январь – март 2026 г.

Прочитано: 88