Cruel Tie: «Жанровая музыка — это скучно»

Российско-узбекистанская рок-группа — о детстве и юности в Ташкенте, эволюции звучания и особенностях концертной деятельности в новых реалиях

Теги: Россия | Узбекистан | Ташкент | Музыка | Рок

Фото: Nina Rathbone

Автор: Кристина Сарханянц

Основатели Cruel Tie братья Вадим (вокал, гитара) и Руслан (бас, бэк-вокал) Тихоновы, как и еще один вокалист и гитарист проекта Владлен Шин, родились и выросли в Ташкенте, но значительное время провели в Москве. Поэтому они справедливо называют свою группу российско-узбекистанской, а также считают, что играть музыку нужно везде, где есть нуждающийся в тебе слушатель. Сейчас группа, за свою историю пережившая и смену названия, и множество перемен в составе и звучании, вновь базируется в Ташкенте.

Расскажите о детстве в Узбекистане. Каким оно вам запомнилось?

Руслан: Детство в Узбекистане мне запомнилось светлым, особенно если говорить о самых ранних годах, лет до шести. Я думаю, так почти во всех семьях. Помню, что было много родственников, семьями встречались, были двоюродные братья, бабушка с дедушкой, собирались огромные застолья, не знаю, на 50–100 человек. И это происходило часто. Помню, как дедушка привозил с рыбалки огромных сазанов, сомов, которые весили килограммов по сто! Такие пятиметровые, как акулы, сомы.

Мы с Вадиком рано потеряли отца и росли с мамой, она все время посвящала нам, и временами это очень трудно ей давалось. Мама, кстати, окончила в детстве музыкальную школу и одновременно еще и спортивную школу, занималась спортивной гимнастикой.

Вадим: Первое, что приходит в голову мне, — беготня и игры во дворе с друзьями, стройка штабов, школа, футбол. Поскольку мы росли без отца, маме приходилось выполнять все роли: работать, воспитывать, кормить и так далее, поэтому по выходным она нас отправляла к бабушке с дедушкой, чтобы отдохнуть хотя бы пару дней. До недавних пор они жили в сталинском двухэтажном четырехквартирном доме с большим общим двором, и там росли и вишня, и абрикос (урюк), и яблоки, и инжир — в общем, все, что может расти. Самый кайф было есть их неспелыми, зелеными. Детство для меня — это также вылазки на природу, горы, озеро Чарвак. Ну и спорт, да: чем мы только не занимались с Русланом. Но главной страстью были футбол и плавание.

Музыкальная ли у вас семья? И как вы сами приобщились к музыке: что звучало дома? Что слушали сверстники, через что и как вы заразились рок-музыкой?

Вадим: Да, я бы назвал нашу семью музыкальной, хоть никто и не занимался музыкой профессионально. Мама играла на фоно, дед тоже. Отец слушал много музыки, коллекционировал винил, диски и кассеты. Он, думаю, и заразил нас музыкой. Пока мы росли, из телека играли клипы Queen, из музыкального центра доносились всякие батя-рокеры: AC/DC, Deep Purple, Black Sabbath. AC/DC — вообще моя любовь детства. А в школе сверстники слушали то, что звучало по MTV и «Муз-ТВ». Что там было в нулевых? 50 Cent, Эминем, Эйкон — рэпчик и попса, в общем. Тогда я такую музыку не признавал, потому что дружил с теми, кто слушает рок, а если не слушали, то насильно пихал им Metallica, Led Zeppelin и прочее.

Руслан: Вадик сказал, что от отца мы переняли любовь к классическому року, но и не только к нему. Отец у нас погиб в 1999 году, когда мне было 7 лет, а Вадику — 5,5 или 6. По мере взросления мы стали обращать внимание на какие-то другие компакт-диски, которые от него оставались. Я помню, что на нас сильно повлияли INXS, мы любили слушать их сборник хитов. То есть, по сути, это дорожка к нью-вейву уже была. Была какая-то предрасположенность к альтернативной музыке благодаря таким дискам. Помню, что были диски Питера Гэбриэла, диск с Тори Эймос, Шерил Кроу… Какие-то такие вещи. Получается, поп-музыку мы любили. Red Hot Chili Peppers тоже появились потом. Был компакт-диск Oasis. Мы тогда особо так не были в это погружены, долго слушали тяжелую музыку в диапазоне от Led Zeppelin до Iron Maiden.

Потом мы все-таки стали открывать постепенно для себя разную музыку, и там, конечно же, не обошлось без Muse, Arctic Monkeys… С появлением dial-up-интернета в Ташкенте в 2006 году мы начали более или менее осознанно сами искать какую-то музыку, скачивать сборники. И все это на нас повлияло, конечно, поэтому у нас как группы не было какого-то общего стиля. Это мы уже только потом стали нащупывать звучание, какое-то более или менее сбалансированное, сформированное. При том, что мы не перестали открещиваться от разных жанров и играть что-то одно. Вообще, есть некоторая задача у нас, или убеждение: жанровая музыка — это очень скучно. И несмотря на то, что, если брать широкими мазками, мы играем рок-музыку, мы бы все равно не хотели ассоциироваться сугубо с инди-роком, или же эмо, или же нойз-роком, или панком. Нам всегда хотелось к какому-то к общему знаменателю прийти со своим взглядом на эти жанры.

Вы помните момент, когда пришла мысль, что можно не только всю эту крутейшую музыку слушать, но играть? Как вы стали музыкантами?

Вадим: В нашем доме в углу всегда стояла гитара, к которой мы особо не притрагивались, а в лет 14 я впервые осознанно взял ее в руки и начал учиться играть. По совету друга-одноклассника скачал Guitar Pro (программа, нотный редактор. — Авт.), разбирал RHCP, Аврил Лавинь, Led Zeppelin и многих других по табулатуре. Затем мама, заметив мой прогресс и ярую одержимость, спросила, не хочу ли я пойти в музыкалку. Я без сомнений согласился. В Ташкенте на гитаре учатся играть пять лет, поэтому в первый класс пошел, когда мне было 14, ходил на занятия по сольфеджио с 6-летними детишками — странное ощущение. Прогресс у меня был нехилый, я уже мог играть произведения за третий класс. В итоге 5-летнюю программу ускоренно закончил за два года. И в лет 16 (как раз когда окончил музыкалку) сочинил свою первую песню.

Руслан: Я сначала музыкой особо не занимался, остановившись на стадии ковыряния струн при помощи табов, при этом точно так же много музыки слушал, абсолютно разной. У Вадика зато практически сразу появилась первая группа с моим однокурсником по лицею, какое-то время она просуществовала, даже концерты давала.

Вадим: Первоначально мне предложили играть там на басу, и я согласился. Параллельно придумывал свои песни, но никому их не показывал. А в 2011 году я познакомился с Владиком Шином (вокалист и гитарист Cruel Tie. — Авт.). Мы собирались в его квартире, показывали друг другу свои идеи и скетчи, играли каверы на любимые песни, сочиняли свои. Тогда я еще этого не понимал, но между нами сложился идеальный мэтч и химия. С этого момента, думаю, все завертелось, и возникла твердая уверенность, что делать музыку — это мое призвание. Я ушел из прежней группы и полностью отдался нашему новому проекту. Так началась история All Tomorrow’s Parties.

Руслан: Это уже была предтеча Cruel Tie. Я вступил туда, когда ушел первый басист, решивший связать свою жизнь с цирковым ремеслом — он был канатоходцем и переехал в Москву. Первое время мы много каверов разбирали: White Stripes, Band of Skulls, те же Arctic Monkeys — какие-то модные и популярные в то время инди-группы. Также разбирали и играли что-то из старого рока. А потом одна подруга Владику написала: «Давайте вы выступите». Он сказал, что мы не готовы, но потом решил: «А чего это мы не готовы? Сыграем, и все». Первое выступление у нас было в Ташкентской области, в городке Чирчик. Для нас самих было странно туда ехать, мы даже не знали, что там есть для кого выступать. Только второе выступление у нас было в Ташкенте — и сразу сольный концерт, правда, со свободным входом…

Что случилось потом, что вы не только не остановились, но группа мощно продвинулась и переехала в Москву?

Руслан: Со временем процентное соотношение между каверами и оригинальными песнями постепенно менялось в сторону последних. Мы ощущали ценность того, что у нас выходит, — какие пишутся песни и каким образом. Казалось, что они в общем-то не хуже, чем у каких-то британских начинающих групп. Мы, возможно, немножко косили под это все и мудрили с аранжировками, тем не менее песенная основа выходила сильная. Поэтому у нас с самого начала были мысли: «Значит, нам надо мир завоевывать». Мы пока не знали, как, но картинки с полными стадионами мы в голове отчетливо представляли. После полутора-двух лет выступлений в Ташкенте мы ухватились за первую же возможность переезда в Москву. Тогда среди русскоязычного населения в целом была тенденция к эмиграции в Россию.

Как развивалась судьба на тот момент All Tomorrow’s Parties в Москве? Почему сменили название и звучание?

Руслан: Когда мы переезжали, то поставили для себя своеобразный дедлайн: записать и выпустить альбом до отъезда. В итоге в день вылета выложили его в сеть и раскидали по основным на тот момент пабликам вроде Motherland. Помню, прямо в аэропорту этим занимался. И мы получили отличную реакцию на тот альбом, были на хайпе! Практически сразу сыграли концерт. До 2015 года мы оставались All Tomorrow’s Parties и, в общем-то, все шло хорошо. На тот момент решили сменить название, потому что звучание и наше самоощущение стало меняться.

В тот момент сразу началось сильное проседание, и следующие года три-четыре, наверное, мы не очень хорошо себя чувствовали на российской сцене. Смена названия совпала с массовым переходом инди-музыкантов на русский язык. Плюс нам не удавалось зафиксировать звук или еще что-то такое, что у нас получалось только на концертах. А записи, даже если они были удачные, вызывали у публики некое предубеждение: «Нафига эту группу слушать? Во-первых, [поют] на английском…»

Вероятно, у людей внутри индустрии были некие представления о Cruel Tie, не самые положительные. Думаю, из этих всех чувств — недовольства и противоречий — начали писаться новые песни для двух альбомов Simplicity You Lack: первая часть вышла в 2021 году, вторая — в августе 2023-го.

В ближайшем будущем Cruel Tie — это про вот такую кочевую жизнь, подвижность состава и спорадичность в выпуске нового материала? Или у вас есть хоть какой-то план?

Руслан: Наше текущее положение ощущается одновременно странным и каким-то даже обнадеживающим. Например, мы сами не до конца понимаем, как себя позиционировать. Мы российская или узбекистанская группа? Скорее всего, и то, и другое. До 2013 года мы жили и играли в Узбекистане, следующие 9 лет находились в России и вполне себе незазорно называли себя московской, российской группой, просто потому что ассимилировались уже и очень много лет не возвращались на родину. Да и в целом рады, что мы не оборвали связи с Россией, возвращаемся периодически с концертами, которые нам, в общем-то, дают какую-то эмоциональную подпитку. Москва для нас — это второй дом. Мы возвращаемся, чтобы увидеться со всеми близкими и любимыми людьми и нашими слушателями, которых уже очень немало в России. Но пока мы тут, в Ташкенте, и именно он будет нашей отправной точкой. У нас прошли концерты в Казахстане, а планируются еще в Грузии и Армении. Дальше загадывать сложно, но если вдруг в 2024 году появятся какие-то более дальние поездки, европейские ивенты — хотя бы та же Сербия, Турция, — мы, скорее всего, будем также возвращаться в Узбекистан. Ну и будем стараться периодически возвращаться в Россию.

Хотелось бы уже в этом году что-то начинать выпускать, я имею в виду новый материал. Куда интереснее выступать, показывая песни из будущего альбома.

Вадим: Мои амбиции не угасли. Как мечтал с самого детства сыграть на Уэмбли, так и мечтаю. По-прежнему считаю нашу группу уникальной и достойной большого количества слушателей. Да, идем мы к этому мелкими шажочками, но все же идем. И лучший свой альбом мы еще не записали. С годами мы пишем песни все лучше и лучше, интереснее и мудрее.

В планах у нас сейчас оформить все накопившиеся песни и записать альбом. Наверное, опять получится две части, так как песен для разбора около 15–20. Лично я пока не понимаю, как мы будем это осуществлять. Руслан вот говорит, что ему нравится чувствовать себя интернациональной группой, а я, наоборот, чувствую себя некомфортно. Всегда хотел играть в группе с неизменными участниками. Группа — это организм и суперхимия, сейчас я этого не ощущаю. Это больше на сольный проект похоже, чего я вообще не хочу. Мечтал играть в группе, где все пишут песни, ну или хотя бы двое — как The Beatles, короче. Изначально так все и было, а потом — хоп. Грустно это все, что происходит в мире, и как это разделило и разбросало нас.

С другой стороны, мне нравится идея коллаборации, что в сочинении и записи будет участвовать много людей. Но их, блин, слишком много, и это тяжело, ведь каждый видит и слышит по-своему. От этого страх возникновения конфликтов, и что альбом получится нецельным и разношерстным. Также в обозримом будущем мы собираемся выбраться в Европу, вписаться на какие-либо шоукейсы и фестивали. Гонять в туры и играть концерты — это все, чего мне хочется.

Полностью интервью опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» № 3/2024.