Интервью Ленина японцам
Нина ДУБИНИНА, доктор исторических наук
Теги: Россия | Япония | Национальная культура | История
Современные отношения России с Японией находятся в низшей точке со времен окончания холодной войны. Эта ситуация не уникальна. В ХХ веке между двумя государствами состоялись две войны, а в 1918–1922 годах одно из них предприняло интервенцию на территорию другого. Военное вторжение нанесло большой ущерб Дальневосточному краю, сопровождалось массовыми преступлениями против человечности и самым неимоверным грабежом. С того периода Япония стала постоянной угрозой безопасности России. Но мы хотели бы рассмотреть и отдельные попытки налаживания взаимоотношений, в том числе ту, что совершили Ленин и два токийских журналиста в 1920 году.
Акулы пера
В 1918 году вооруженные силы Японии захватили принадлежавший России северный Сахалин, Читу, Владивосток, тихоокеанское побережье, Амурскую область. В марте 1919 года они сожгли большое село Ивановку в Амурской области и одномоментно убили 295 мирных жителей. Подобные акты геноцида происходили во всей зоне интервенции.
Испытывавшие острый дефицит в информации о действиях советской власти (видимо, страшась возмездия. — Ред.), крупные общенациональные газеты пользовались материалами европейских информагентств, которые уверенно прогнозировали скорый неминуемый крах нового режима в России. В японских же правительственных, торгово-промышленных и милитаристских кругах усилился многовекторный интерес к северному соседу. Заботясь о сохранении лидерства в азиатско-тихоокеанском информационном поле, редакции ведущих общенациональных газет «Осака майнити» и «Токио нити-нити» решили направить корреспондентов в Москву, чтобы те взяли интервью у тогда малоизвестного в мире Владимира Ленина. В случае падения советского режима они должны были в числе первых информировать о крупной сенсации.
Для выполнения эксклюзивного задания (возможно, не только редакционного) газеты имели в распоряжении подходящего журналиста. Это был 34-летний Кацудзе Фусэ, четыре года проживший в России, свидетель революционных событий 1917-го, свободно общавшийся на русском языке. Одновременно газета «Осака асахи» дала аналогичное задание корреспонденту во Владивостоке Рё Накахире. Он тоже владел русским и имел обширные знания о советском Дальнем Востоке.
Подчеркну: имея идентичные задания, журналисты должны были действовать независимо друг от друга. Возможно, таким образом предусматривалась страховка на случай сбоев. Выполнение рискованного задания в стране, где разгоралась кровавая Гражданская война, целиком возлагалось на самих журналистов: от выбора маршрута и способа поездки в Москву до согласования договоренностей о времени и условиях интервью. Оба получили щедрые командировочные.
Верит в мировую революцию
В июне 1918 года Фусэ прибыл во Владивосток, где получил пропуск на проезд по железной дороге в Москву. Но в Сибири уже шли активные боевые действия, поэтому журналист по морю добрался до Финляндии. В Эстонии ему дали возможность по военному телеграфу связаться с наркомом иностранных дел Чичериным. Георгий Васильевич выразил готовность принять японца.
Спустя почти год пропуск в Москву на поездку по железной дороге получил и Рё Накахира. Казалось, что обстановка в Сибири стабилизировалась. Японец доехал до Омска, где располагался штаб белогвардейской армии. Получив письменное разрешение на проезд к линии фронта за подписью А. В. Колчака, Накахира благополучно добрался до Перми. Здесь он планировал перейти линию фронта, сдаться советским властям и попросить содействия в поездке до Москвы.
Много лет спустя в интервью известному журналисту Владимиру Цветову Накахира рассказал, что в Перми неожиданно появившиеся красноармейцы задержали его, обнаружили карту и колчаковский документ. Услышал приговор: «Шпион. В расход». Повели на расстрел. Поняв, что происходит, он закричал: «Ленин знает японскую газету “Асахи”! Дайте ему телеграмму с сообщением о моем приезде». Очевидно, упоминание вождя произвело впечатление. Японца отправили к коменданту города, который спросил: «Веришь в мировую революцию?» — «Верю!». Этот диалог содействовал отправке в Москву, но там он заболел тифом. После выздоровления три месяца находился в подмосковном санатории. Видимо, новые власти были не столь жестокими варварами, каковыми их видели на Западе и в Японии.
На лично поданные прошения о встрече с председателем СНК Лениным Фусэ и Накахира получили из наркомата иностранных дел согласие с условиями, что во встрече они участвуют вместе, а текст интервью предоставят индивидуально.
3 июня 1920 года Кацудзе Фусэ и Рё Накахира в сопровождении заведующего восточным отделом наркоминдела вошли в кабинет председателя совнаркома. Ленин встретил их дружелюбно, усадил в кресла, сел за стол напротив, «непринужденно подперев рукой голову». Не дожидаясь вопросов, заговорил о советско-японских отношениях, выразил глубокое сожаление по поводу позиции Токио, не проявляющего готовности пойти навстречу миролюбивым шагам рабоче-крестьянского правительства. О геноциде и грабежах японских интервентов тактично не говорил. Несмотря на все, Ленин заявил, что смотрит на будущие отношения двух стран с оптимизмом, надеется в ближайшее время восстановить мир на Дальнем Востоке. К проблеме мира в ходе беседы обращались не раз, что свидетельствовало о ее ключевом значении.
Фусэ сосредоточился на теоретических проблемах социализма. «Вы утверждали, — говорил он, — что обществу понадобилось много лет для перехода от феодализма к капитализму. А сколько лет понадобится для перехода от капитализма к социализму?». Ответ Ленина: «Чтобы свергнуть старый строй, не надо много времени, но создавать новый в короткое время невозможно. Мы приступили к электрификации промышленности и земледелия. Наш план электрификации — это минимальный срок для создания нового строя». В это время завершалась разработка первого перспективного плана развития энергетической отрасли — ГОЭЛРО (принят в декабре 1920-го). Он был рассчитан на 10–15 лет. Последовал другой вопрос Фусэ: «Где коммунизм может иметь больше шансов на успех, на Западе или Востоке?» — «Пока только на Западе, — ответил вождь пролетариата. — Однако он живет на счет Востока, европейские империалистические державы наживаются главным образом на восточных колониях. В то же время они их вооружают и обучают сражаться. Этим Запад роет себе яму на Востоке».
Накахира задал несколько вопросов о революции. Рассуждая на эту тему, Ленин подчеркнул, что в царской России рабочий класс и крестьянство подвергались невиданному в истории угнетению, в результате чего протест народных масс все более усиливался и привел к революционному взрыву. Несмотря на сравнительно слабую организацию низших слоев населения империи и чахлый по сравнению с другими странами уровень грамотности, революционное движение в России не удалось подавить. Ныне рабочий класс и крестьянство имеют более чем двухлетний опыт революции и прошли замечательную школу политической и социальной учебы.
Кто кого интервьюировал?
Журналисты сразу поняли, что интервью проходит не по их плану. Ленин не только отвечал на вопросы, но и совершенно неожиданно задавал свои: о социально-экономической сфере жизни Японии, земельным и классовым отношениям; демонстрировал большой интерес к жизни простых людей. В какой-то степени они транслировались и на социально-экономические реалии российской действительности. Одним из первых вопросов стал: «Что представляют собой в Японии помещики, являются ли господствующим классом?». Конечно, его интересовало положение японского крестьянства: может ли оно свободно владеть землей, существуют ли какие-либо крестьянские организации и др. Он хотел выяснить: живет ли японский народ главным образом за счет внутренних ресурсов страны или импорта большого количества товаров из-за границы? Его интересовала проблема состояния электрификации в Японии, о проникновении ее в повседневную жизнь народа.
В. И. Ленину была очевидной зависимость осуществления планов строительства социализма в России от уровня народного просвещения. Из-за отсутствия системы обязательного всеобщего образования оно находилось на низком уровне. По данным статистического ежегодника Российской империи за 1913 год, имелось только 27% грамотных граждан старше 9 лет. В 1919 году совнарком принял декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР в возрасте от 8 до 50 лет».
Ленин не мог не задать вопросы своим визави: «Когда у вас введено всеобщее обязательное обучение, до скольких лет, есть ли у вас безграмотные?». Заметим, что в Японии всеобщее обязательное обучение было введено во второй половине ХIХ века в ходе реформ Мэйдзи, и к 1920 году она пожинала замечательные плоды преобразований. Вопрос оказался неожиданным, и Фусэ не смог полностью на него ответить, но уверенно заявил: «В Японии безграмотных людей почти нет». Рё Накахира подтвердил этот факт. Реакция Ленина была эмоциональной и незамедлительной. Он воскликнул: «Счастливая страна!». Сразу последовал вопрос об отношении к детям: «Правда ли, что у вас не наказывают детей, не бьют их? Я об этом где-то читал». Фусэ подтвердил: «Да, детей не бьют. У нас своего рода культ детей как основы семьи и государственности». После короткой паузы советский вождь признал: «Тогда вы не только счастливый, но и великий народ. От этого варварского пережитка не избавились даже так называемые передовые страны Европы».
Когда Фусэ сообщил, что в его стране детей берегут больше, чем на Западе, Ленин заметил: «Это важно, ведь в самых так называемых цивилизованных странах Европы, даже в Швейцарии, еще не совсем уничтожен, например, обычай бить детей в школах». С улыбкой он продолжил: «И так-таки! У вас в Японии даже шлепка детям не дают?». Вряд ли даже неплохо владевшие русским языком иностранцы знали, что речь о мягком ударе чем-то мягким, и Фусэ решительно повторил: «Нет, мы никогда не бьем детей». — «Да, это замечательный народ, настоящая культура», — заключил хозяин Кремля.
Он с большим удовлетворением отметил, что один из принципов рабоче-крестьянского правительства тоже заключается в отмене телесного наказания детей. В целом ликвидация безграмотности и широкое развитие сети начального, среднего и высшего образования стали одной из самых успешных инициатив советской власти.
По окончании встречи Фусэ не без юмора обратился к присутствовавшему сотруднику наркомата: «Кто кого интервьюировал? Ленин нас или мы его?». По свидетельству Накахиры, на следующий день, то есть 4 июня, он принес в Кремль текст интервью. Ленин внимательно прочитал все и сделал несколько правок, вычеркнув или изменив такие выражения как «Ленин решил», «Ленин отказался» и тому подобное. Интервью передали по телеграфу в Японию 6 июня, а 13 июня 1920 года оно вышло в газете «Осака асахи». После знакомства Ленина с текстом интервью Фусэ оно было передано 4 июня по телеграфу, напечатано 10 июня в «Токио нити-нити».
На русском языке первым было опубликовано интервью Кацудзе Фусэ в органе ДВР «Дальневосточная республика» уже 6 июля (с сокращениями). А полностью текст увидел свет в 1924 и 1925 годах в сборниках «Ленин и Восток». В сокращенном виде он вошел в полное собрание сочинений. Беседа председателя СНК с японскими журналистами отражена также и в ряде публикаций.
Брешь в завесе
По возвращении на родину оба интервьюера написали объемные книги. Обе — «Возвращаясь из рабоче-крестьянской России» Фусэ и «Год красной России» Накахиры — ожидаемо стали общенациональной сенсацией. Как настоящие журналисты, они не могли лгать, поэтому в их книгах содержалось немало позитива от увиденного и пережитого в Советской России и впечатлений от общения с Лениным. Это вызвало в официальных кругах резкую реакцию вплоть до изъятия и уничтожения тиражей.
В целом путешествие японских корреспондентов в Россию во время Гражданской войны оказалось необычайно тяжелым, связанным с риском для жизни, принятием нестандартных решений. Однако это не отразилось на содержании интервью, которое стало содержательным и многоаспектным: от вопросов теории социализма и задач во внешнеполитических и конкретных советско-японских отношениях до проблем народного образования и воспитания детей.
Благодаря Владимиру Ленину, Кацудзе Фусэ и Рё Накахире в Японии была пробита брешь в информационной негативной завесе о советской стране. Вместо распространяемых выдумок о природности деспотизма и террора в России, ее агрессивности и человеконенавистничестве рядовой японец прочел, что советский лидер надеется на установление миролюбивых отношений с Японией, что его интересует жизнь простого народа, особенно крестьян, восхищают достижения в экономике и образовании и т. д. Беседу с японскими журналистами Ленин в полной мере использовал для продвижения гуманитарной дипломатии советского правительства в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Диалог стал анонсом поиска путей установления дипломатических отношений между двумя странами.
В январе 1925 года в Пекине была подписана Конвенция об основных принципах взаимоотношений между СССР и Японией. Таким образом, межгосударственные отношения стали полностью урегулированными, в том числе в экономической сфере.
Резюмируя изложенное, нелишним будет еще раз особо подчеркнуть вклад в нормализацию отношений двух стран-соседей журналистов Фусэ и Накахиры. Их высокий профессионализм, мужество, целеустремленность, честность и сейчас, век спустя, вызывают глубокое уважение. Безусловно, эти имена достойны сохранения в исторической памяти России и Японии.
Статья была опубликована в журнале «Человек и мир. Диалог», № 3(20), июль – сентябрь 2025 г.
