Арфистка Кристине Казарян родилась в Цахкадзоре, но долгое время училась и работала в Санкт-Петербурге. Сейчас жизнь выпускницы Санкт-Петербургской консерватории и одной из немногих арфисток, представляющих новую импровизационную и современную академическую музыку, проходит между Арменией и Россией. В 2022–2023 годах Казарян была участницей резиденции Тарека Атуи в петербургском «Доме радио» и выступила на площадке сольно, отыграла концерты в Ереване и Тбилиси, дала интервью на армянском телевидении и участвовала в организации мастер-класса по арфе в Ереване, приняла участие в записи трека для международной онлайн-выставки в Oto sound museum, а завершила прошедший год концертом на Новой сцене Александринского театра.

Каким был и запомнился вам Цахкадзор вашего детства и отрочества? Какие ассоциации, ситуации, вкусы и запахи, образы из детства появляются перед вами в первую очередь, когда вы слышите название родного города?

Цахкадзор — это небольшой городок в Армении, горнолыжный курорт. Я родилась и до 11 лет жила там с семьей. Это были 1990-е: послевоенное время, постоянное отсутствие света, хлеб по талонам и так далее. Тем не менее у меня было лучшее детство. Например, зимой мы всей семьей из восьми человек собирались на крохотной кухне у печки, готовили на печке картошку-тибул, разговаривали, и часто это происходило при свечах, потому что не было света. Одно из первых моих воспоминаний — вкус черствого хлеба, который мы получали по талонам. Его приходилось какое-то время держать во рту, чтобы он размяк и его можно было прожевать. В общем, было тяжело, но теперь мы все с такой теплотой вспоминаем то время.

Если вспоминать о запахах, то это весна, и мы с дедушкой и сестрой собираем подснежники в горах — я падаю с горы. Или зима, дедушка катает нас с сестрой на санках, и по пути мы теряем сестру в сугробах (смеется). У меня был удивительный дедушка, в нем было столько жизненной силы, радости. Он работал преподавателем французского языка. Вообще, я из преподавательской семьи: все мои дедушки и бабушки, обе тети — преподаватели.

Я поражаюсь армянам, их жизнелюбию и жизненной силе. Сейчас я бы очень хотела, чтобы мой народ учился на своих ошибках, принял реальность как она есть, и делал бы все, прежде всего государство, чтобы не потерять то, что у нас еще осталось.

Чем занимаются ваши родители, связаны ли их жизнь и деятельность с музыкой, искусством? Какая музыка звучала в вашем доме в детстве? Что больше всего нравилось?

Нет, жизнь и работа моих родителей не связаны с музыкой или искусством. Моя мама — фармацевт, а папа — инженер-технолог. И, кстати, в детстве у меня тоже были успехи в точных науках, а некоторые родственники в Армении до сих пор думают, что я скоро брошу музыку и наконец стану программистом. Однако мои родители никогда не давили на меня в плане выбора профессии и в целом чего-либо в жизни. Я очень им благодарна за это, они всегда поддерживали мой выбор.

В моей семье на музыкальных инструментах играет мой дядя, в молодости у него была своя группа. Профессионально музыкой занимается мой двоюродный брат — саксофонист Артем Тадевосян. При этом в моей семье многие поют — видимо, поэтому я знаю так много народных песен, в детстве их слышала. Дедушка, его братья — у всех прекрасные голоса, хотя никто специально музыкой не занимался. Когда я еду в деревню, всегда беру с собой рекордер, ну или записываю их пение хотя бы на телефон. Деревня называется Цовазард, оттуда мои предки по папиной линии (предки нынешнего населения в 1829–1830 гг. мигрировали туда из города Баязета в Западной Армении, ныне Турции. —Авт.).

Помните момент, когда поняли, что хотите заниматься музыкой?

Да, кажется, мне было лет шесть, и тетя включила в гостиной кассету. Это были «Времена года» Вивальди, а потом еще что-то фортепианное, не помню, что именно. Я стояла в гостиной за столом, представляла, что передо мной рояль, и изображала игру на рояле под эту кассету. Не то чтобы тогда решила стать музыкантом, но решила, что это будет одной из моих многочисленных профессий. Осознанное решение пришло уже в 15 лет. Думаю, не в последнюю очередь по той причине, что я устала учиться в средней школе. После 9-го класса поняла, что хватит мучиться, и поступила в музыкальное училище.

Поначалу после переезда в Санкт-Петербург языковой барьер здорово мешал общению со сверстниками, общаться же на универсальном языке музыки было куда приятнее. Можно сказать, что тогда музыка стала для меня спасательным кругом.

Как в вашей жизни появилась арфа? С чем связан выбор столь необычного инструмента? Вы учились игре на арфе в Армении или уже в России?

Уже в России. Скорее всего, если бы мы не переехали в Россию, я бы вообще не начала играть на арфе. В Цахкадзоре в школе искусств не было большого выбора музыкальных инструментов — только фортепиано или скрипка. Ну, я вспомнила свои «концерты» в гостиной за столом и выбрала фортепиано. Помимо этого, занималась в той же школе народными танцами и хореографией. Кстати, забавно, но так получается, что при своем небольшом росте я всегда выбираю большие инструменты: фортепиано, арфу, орган, виолончель… Немного играю на каждом из них. Но мой любимый инструмент — бас-кларнет. Хотя я не надеюсь на нем научиться играть: к сожалению, духовые инструменты — не мое. Мой брат пытался научить меня играть на саксофоне, но безуспешно.

Так вот, возвращаясь к вопросу о выборе арфы. Точно могу сказать, что это она меня выбрала. В детстве я играла на фортепиано и чувствовала: это не мой инструмент. Потом мы переехали в Россию, и когда я пыталась поступить в школу искусств по классу фортепиано, к нам с мамой подошла молодая пара музыкантов и предложили пойти в класс арфы: дескать, это такой необычный инструмент, вам очень подойдет, и так далее. Не знаю, откуда они взялись, что делали в этой школе, они явно там не преподавали и не были арфистами, я больше никогда их не видела… Я очень мало знала об арфе и была заинтригована: думаю, это сыграло свою роль — загадочность инструмента. В итоге вместо 4-го класса фортепиано я пошла в 1-й класс арфы. Через три года поступила в училище, ну и потом в консерваторию.

Какую музыку вы слушали в процессе своего становления как музыканта? Можете перечислить своих любимых исполнителей как в академической, так и в импровизационной, и в популярной музыке, которые оказали на вас влияние и вдохновляют вас?

Во время учебы в училище я слушала много того, чего «не следовало» слушать, ну, по мнению преподавателей училища, конечно (улыбается). На музыкальной литературе мы зубрили Моцарта и Бетховена, в классе арфы — Надермана, Бокса и Кардона, в свободное время я тайком слушала Einstürzende Neubauten, Ника Кейва и the Bad Seeds, PJ Harvey… Еще могу выделить Капитана Бифхарта. Я их до сих пор всех слушаю. Параллельно изучала и даже пыталась играть музыку композиторов XX века: Бенджамин Бриттен, нововенская школа (особенно Антон Веберн), Оливье Мессиан (потому что я тогда училась играть на органе), София Губайдулина. У Бриттена и Губайдулиной есть сочинения для арфы соло и в ансамбле — они до сих пор одни из моих любимых. В то же время я начала интересоваться музыкой на стыке с академической. Например, тем же Курехиным. Помню, в 2007 году увидела афишу фестиваля SKIF (Sergey Kuriokhin International Festival, или Международный музыкальный фестиваль имени Сергея Курехина, проходит в Санкт-Петербурге и посвящен в основном экспериментальной музыке. —Авт.). Среди участников были Зина Паркинс, группа ZGA Ника Судника, Deti Picasso… К сожалению, фестиваль к тому моменту уже закончился, я не успела попасть. Но зато открыла для себя Паркинс. Ну а с Ником Судником мы познакомились спустя шесть лет, я потом участвовала в записи его Готской литургии и нескольких других работ.

Позже, наверное, уже в консерватории у меня появился интерес к современным композиторам. Примерно в то же время я начала сама заниматься импровизационной музыкой. И еще, конечно, был фольклор, армянская народная музыка, Комитас и Саят-Нова. Это то, что я слушала с детства.

Как вы связали свою жизнь в музыке с импровизационной и шумовой сценой? Что вас привлекает в таких проектах, как Radical Muzak Septet или PRAED orchestra!? Какие амбиции как музыкант вы реализуете в них?

Мне всегда было тесно в шкуре исполнителя. Но и композиторского потенциала я в себе не чувствовала, а может, смелости не хватало, не знаю. Всегда импровизировала, когда учила классический арфовый репертуар, постоянно переделывала все, чем, конечно, вызывала недовольство преподавателей. Нравились сочинения, где было больше исполнительской свободы, не все в нотах было выписано и так далее. Это первое.

Потом влюбилась в физический театр. Начала ходить на занятия, пыталась освоить разные техники, и пластическая импровизация, как ни странно, привела меня уже к импровизации в музыке. Один режиссер намекнул мне, что я все-таки музыкант и мыслю, как музыкант, и вся эта зубодробительная техника физического театра мне не нужна, и актрисой я не стану, но зато все это поможет мне и раскрепостит в музыке. То есть, грубо говоря, иди теперь с этими знаниями и ощущениями обратно в музыку. Я тогда занималась в одной театральной школе, где Вячеслав Гайворонский преподавал ритмику. Через него познакомилась поближе с питерской импров-сценой, начала играть в Санкт-Петербургском импровизационном оркестре и подобных проектах. Это второе.

В работе Radical Muzak Septet главным было очень внимательное прослушивание, быстрая реакция, сочетание акустических инструментов с электроникой и старыми записями. Я так понимаю, целью было собрать музыкантов с разными музыкальными языками. Одной из моих задач было ускорить реакцию, искать такие приемы игры на арфе, чтобы уметь быстро реагировать в коллективной импровизации, потому что вообще арфа довольно «медленный» инструмент в этом плане.

Рекомендуем почитать:

Идея сочетания разных музыкальных языков была и в проекте PRAED orchestra!. Но там было больше структуры, что-то вроде обычной нотной партитуры в сочетании со свободной импровизацией. Я думаю, участникам PRAED было интересно, как интерпретируют их музыку такие разные музыканты, что привнесут своего в проект. Изначально мне писали, что предполагается что-то вроде звучания Элис Колтрейн, но вышло не совсем так, конечно.

Позже один из участников PRAED orchestra! Морис Лука позвал меня уже в свой проект. В 2019-м мы репетировали в Брюсселе и записали его альбом, с которым потом выступили в Лондоне и Брюсселе. Альбом называется Saet El Hazz (the Luck Hour). На нем было меньше музыкантов, и мы работали уже не с шааби, а с арабским мугамом: композиции писали с использованием модифицированных инструментов, таких как специальная перестроенная гитара, ударный инструмент, похожий на гамелан, но не совсем гамелан, и тому подобное. Мне тоже приходилось перестраивать арфу, причем прямо во время выступления.

Сейчас мне немного сложно говорить об этих проектах, так как прошло достаточно много времени. Но если подводить какой-то итог, то я бы сформулировала свою задачу в них так: как играть на таком деликатном акустическом инструменте так, чтобы его было слышно.

Что вы думаете о представленности и звучании арфы в современной новой академической и импровизационной, а также в популярной музыке? Чувствуете ли потенциал инструмента?

У нас все еще есть предубеждение, что арфа и новая музыка — вещи несочетаемые, что композиторы для арфы не пишут и так далее. Работы с арфой исполняются редко, хотя сочинений для арфы немало. Сейчас я поняла, что если хочу играть, нужно не вклиниваться в чужой ансамбль, а создать свой. Пока у меня нет ресурсов, чтобы заниматься этим, но я держу это в голове и надеюсь реализовать в ближайшем будущем. Кроме того, у меня давно уже есть идея одного проекта, но он международный, и я опять-таки пока не понимаю, как его сейчас реализовать. Конечно, чувствую потенциал, иначе я бы этим не занималась.

Назовите ваших любимых композиторов в данный момент.

У меня нет любимых композиторов. Но могу назвать тех, чью музыку я играла или слушала больше всего за последние пять лет. Это Лучано Берио. Его секвенцию для арфы я учила очень долго, и хоть она уже несколько лет в моем репертуаре, уверена, что мне ее еще учить и учить. Кроме того, надеюсь когда-нибудь еще раз сыграть цикл «Народные песни». Там нужен большой состав, его не так легко собрать.

Это Комитас. Он, к сожалению, не писал для арфы. Арфисты если и играют его, то в основном пьесы для фортепиано. Я делала арфовые переложения его сочинений для хора: это была сложная задача (и немного безумная, что уж говорить).

И это Пауль Хиндемит. Его арфовая соната — одно из моих любимых арфовых сочинений.

И трех любимых арфистов.

Сложный вопрос. Я стараюсь очень аккуратно слушать арфистов, чтобы не дай Бог, не начать никого копировать. Это касается в основном представителей импров-сцены. А так я интересуюсь, конечно, арфистами из разных жанров.

Назову, во-первых, Александра Болдачева. Помимо того что Саша — потрясающий музыкант, у него отличные организаторские способности. Он постоянно в разъездах, путешествует по всему миру, и я поражаюсь, как ему удается все это делать самому. Конечно, мы с ним играем разную музыку. Он представитель жанра кроссовер, я немного другим занимаюсь, но в плане продвижения себя как солиста-арфиста на него хотела бы ориентироваться. И, при всей своей занятости и известности, в жизни он легкий в общении человек.

Во-вторых, Мириам Оферлах и Гуннхильдур Эйнарсдоттир — потрясающие исполнительницы современной музыки. Если я решу когда-нибудь пойти учиться дальше по арфе, то, пожалуй, попробую попасть как-то к ним.

И в-третьих, Зина Паркинс. Первое время она, конечно, была для меня ориентиром. Для меня было открытием, что можно быть арфистом с классический школой и вот так играть. И могу сказать, что знакомство с ее творчеством дало мне толчок продолжать заниматься тем, что я делала.

На самом деле арфистов, которые на меня как-то повлияли, намного больше. Среди них и мои преподаватели в консерватории, и музыканты, у которых я чему-то учусь последнее время. Перечислять можно долго.