Для меня самолет, который летит на Камчатку, — настоящая машина времени. Приезжая сюда, попадаешь на сотни лет назад. Первые казаки под предводительством Владимира Атласова появились на Камчатке более 300 лет назад, но большая часть полуострова остается в том же виде, как и до прихода русских. Причина этому — огромная оторванность от населенных центров России. В транспортном отношении Камчатку можно считать островом, так как здесь нет автомобильных дорог, связывающих с материком. Нет и железных дорог.

Пассажирский самолет от Москвы до Петропавловска-Камчатского пролетает почти семь тысяч километров и девять часовых поясов. Чтобы лучше представить огромность этого расстояния, отложите его от Москвы на юг, и вы окажетесь в Южно-Африканской республике. А если отмерите на запад — то в середине США.

Главная ценность Камчатки — ее хозяйственная неосвоенность, ее дикость. Первозданность как в Эдеме — главная черта ее природы. Здесь я оказался в первозданном прошлом человечества, в прошлом, по которому мы все тоскуем. Человек мало чего успел разрушить. Меня здесь окружают величественные вулканы, никогда не рубленные леса, неиспорченные электрическими линиями и автодорогами драматические ландшафты. Звери порой здесь не знают, что человек — царь природы, и не уступают тропы, а рыбы, идущей на нерест, может быть так много, что в реке нельзя искупаться.

Визитеры стараются посещать далекий полуостров в летнее время, чтобы посмотреть на вулканические чудеса, нерест лососей и рыбалку медведей. Авиабилеты в это время взлетают в цене в несколько раз, как и стоимость услуг для туристов. Для меня же самый любимый камчатский сезон — зима. Настолько любимый, что время от времени я бросаю все удобства цивилизации и уезжаю в тайгу на весь холодный сезон.

Зима здесь в одно и то же время может быть разной. Живешь на морском побережье — температура нечасто опускается ниже отметки в –10. На снегоходе поднимаешься всего на 20 километров в горы — и уже –40! Солнечных дней в ноябре — декабре на Камчатке гораздо больше, чем на моей родной Брянщине! Если приходит тайфун, то пурга свирепствует два-три дня — и снова прекрасная погода!

Обычно я живу в маленьких, занесенных снегом избушках, работаю инспектором службы охраны Кроноцкого заповедника и всегда ношу с собой фотоаппарат. За долгие месяцы соседства с дикими животными я становлюсь для них своим, они перестают избегать человека, и я становлюсь свидетелем уникальных моментов дикой жизни. Эта подборка фотографий — шанс поделиться увиденным с читателями, приобщить людей к первозданной природе, разбудить желание относиться к заповедной природе бережно…

С наступлением холодной и снежной погоды камчатские медведи не спешат в берлоги. Зачем торопиться, если есть доступная и обильная пища. В ноябре, декабре и даже январе продолжается нерест нерки и кижуча, и косолапые, живущие рядом с нерестовыми водоемами, не ленятся рыбачить в ледяной воде и под снегопадом. Часами звери стоят в озере в ожидании добычи, порой на шерсть лед намерзает — и никакой простуды. Вот откуда пошло выражение «медвежье здоровье»! В районе Нового года количество рыбы на нерестилищах уменьшается, постепенно уходят спать и медведи.

Как-то ранним снежным утром я выскочил с ведром в руках за водой из избушки на мысе Травяной в Южно-Камчатском федеральном заказнике и тут же замер: прямо перед крыльцом в небольшом травянистом болоте заметил новые заснеженные кочки, которых не было вчера… Да это медвежья семья: матуха и три сеголетки! Мохнатые-мохнатые — зима ведь! Не залегли вовремя, лососевые нерестилища рядом, вкусная рыба-нерка на зимний покой не отпускает. Видать, рыбное меню надоело, в болоте под пока еще неглубоким снегом можно найти проростки зеленой травы.

Сделал я как-то рядом с зимним нерестилищем лососей скрадок из снежных кирпичей. Много интересного удалось увидеть и снять через окошечко в снежной стене. Вот, например, два драчуна, оба из Красной книги. Два крупнейших пернатых хищника Камчатки не могут поделить пойманного на нересте лосося. Слева — восточно-сибирский беркут, справа — молодой тихоокеанский орлан. В результате рыба достанется беркуту, хотя он меньше по размерам. Боевой дух важнее размеров.

Курильское озеро на юге Камчатки — самый глубокий (316 м) пресноводный водоем полуострова, замерзает всего на несколько дней, да и то далеко не каждый год. На заднем плане — вулкан Ильинская сопка. Снимок для меня памятный, в тот январский день я решил прогуляться по льду к центру озера, к острову Сердце Алаида. Отошел от берега на четыре километра — началось серьезное землетрясение. Лед подо мной начал гулко трещать и крошиться. Бежал я к берегу очень прытко…

Рекомендуем почитать:

Камчатка — самое снежное место России. Снега выпадает так много, что он полностью, вместе с крышей, заметает таежные избушки, выравнивает русла небольших речек, укрывает заросли кедрового и ольхового стланика. И открывает доступ к кормам зайцам: с высоты сугроба беляк легко достает тонкие ветки в кроне деревьев. Летом, когда снег тает, заячьи погрызы оказываются на высоте в три-четыре метра. А летом туристы гадают, что за огромное животное обгрызло ветки.

Когда высота снежного покрова достигает полутора-двух метров, лоси начинают пользоваться незамерзающими камчатскими реками как дорогами. Идти по руслу оказывается легче, чем пробивать путь сквозь сугроб. Заодно можно питаться порослью ивняков, что всегда растут вдоль берегов. Это лосиха Машка, которая несколько месяцев кормилась в русле реки Кроноцкая рядом с моим зимовьем.

Долго я мечтал хорошо снять росомаху, но никак не выходило. Росомаха — осторожнейший зверь, активный обычно ночью и в сумерках. Сколько я их тропил, сколько в засадах сидел, но результата не было, всегда росомаха замечала меня издалека и убегала. А вот погибший от голода медведь-шатун и помог мне снять первые кадры. Его труп начали расклевывать пернатые стервятники — вороны и орланы. А через пару дней и четвероногий стервятник появился: я увидел рядом следы росомах. Сначала одной, потом двоих. В 20 метрах от шатуна в трехметровой высоты снежном намете я нору вырыл, оборудовал под снегом настоящий бункер, заделал вход снежными кирпичами, оставил только дырочку для объектива. Двое суток наблюдал за росомахами, но они только ночью приходили, отгрызали от мерзлого медведя большие куски и в темноту утягивали. Видно, по тайге широко информация разошлась о погибшем медведе — на третьи сутки наблюдений стали приходить четыре разные росомахи, грызли останки с разных сторон, иногда схватывались между собой. Но я это видел при неясном свете луны, снимать было невозможно. Остались от медведя лишь шкура, позвоночник и голова — а у меня ни одного кадра. А на четвертые сутки стали приходить шесть росомах! Конкуренция между ними стала столь высокой, что слабейшие могли подойти к еде только перед самым рассветом, когда уже можно было снимать. Появились первые кадры росомах-доходяг. От медведя почти ничего не осталось. Кончились и мои силы сидеть под снегом: отсырела вся одежда и спальный мешок, холод донимать начал, от неподвижности я ослабел. Вылез на свет божий, добрел до избушки, отогрелся, горячий кофе сделал — силы появились. На снегоходе перевез мерзлые останки медведя прямо к избушке. Занавесил все окна, чтобы внутри темно было, высунул объектив в форточку. То есть избушку в сухой, теплый и удобный скрадок превратил. Ночью все шесть пришли! И до рассвета были. На восходе солнца, когда от медведя уже ничего не осталось, росомахи исчезли, кроме одной, которая обошла избушку, чтобы убедиться, что все доедено. В этот момент я и поймал!

Это горностай поймал полевку, тащит ее в нору к малышам. Горностай в летнем меху, а вокруг снег. Снимок сделан в центре Кроноцкого заповедника в середине июня. Широта Калуги или Брянска. Но за зиму выпадает так много снега, что он тает до августа-сентября. Долгая зима на Камчатке получается!

Исторический снимок. Ранней весной 2007 года я и мой брат Дима залетели в избушку под Кроноцким вулканом в Кроноцком заповеднике. Забрасывались мы на весенние учеты животных вертолетом на две недели, а просидели 65 дней. То у нас ясная погода, а в городе туман — вертолету не взлететь; то в городе погода звенит — а у нас туман. Вообще-то туман между вулканами Кроноцкий и Крашенинникова — обычное дело. Он чаще есть, чем его нет. Кому не лень, посмотрите на гугловский ландшафтный снимок этого места — там всегда туманное облако. В конце концов вертолет забрал всех учетчиков из других мест, а в наш туман не сумел пробиться. На этом у заповедника закончились деньги на авиацию. Мы особо не печалились. Вокруг избушки — рай для натуралистов: бегают лисы и росомахи, в конце марта появились медведи, спустились с гор олени, начался пролет уток…

Последние месяц-полтора было голодновато. Из продуктов питания оставались только древние макароны, подвешенные кем-то на чердаке в мешке много лет назад, и фирменные сухие собачьи корма в пакетах. Собачью еду завез в избытке год назад в избушку канадский исследователь медведей Джон Пачковский для своих лаек, специально обученных поиску медведей. Но из привезенных нами продуктов мы сберегли пяток куриных яиц специально для Пасхи, которая в тот год выпала на 8 апреля. За день до Воскресения сварили их с шелухой от лука и поставили на окно для праздничной атмосферы в избушке. Их сразу же заметила лиса и подолгу сквозь двойное стекло любовалась ими. Видит око да зуб неймет… Ели мы по одному яйцу в день, так что лисоньке пришлось несколько дней страдать от усиленного слюноотделения.

Вылететь мы сумели только во второй половине мая. Зато сколько было увидено и снято!

Фото и статья были опубликованы в журнале «Человек и мир. Диалог», № 4(21), октябрь – декабрь 2025 г.

Прочитано: 127