Сны метели светлозмейной,
Песни вьюги легковейной,
Очи девы чародейной.
Александр Блок
Судьба связала Нину Дёмме (1902–1977) с Арктикой на самом взлете легендарных достижений советских полярников — эпоху триумфов, связанных с такими именами и названиями, как Отто Шмидт и Иван Папанин, Валерий Чкалов и Михаил Водопьянов, ледоколы «Красин» и «Сибиряков», дрейфующие и стационарные полярные станции, города Норильск и Диксон.
Пролог. До Арктики
В 1929 году, когда ледокольный пароход «Георгий Седов» доставил на Землю Франца-Иосифа первых зимовщиков во главе с О. Ю. Шмидтом и Р. Л. Самойловичем, в ленинградский Институт по изучению Севера поступила на работу выпускница географического факультета Нина Дёмме. К сожалению, формат этой статьи не позволяет подробно рассказать о ее жизни от рождения, а там много ярких фактов становления личности, посвятившей себя постижению Севера. Отмечу только главные: внебрачная дочь немца-предпринимателя Людвига Дёмме и костромской крестьянки Марии Рябцовой получила блестящее образование в Григоровской гимназии и Ленинградском университете, большой опыт полевой работы в экспедициях по Средней Азии и Крыму. Именно революция открыла незаконнорожденной женщине все двери, и Нина вошла в них без страха.
Завязка. Бухта Тихая
Летом 1930 года «Георгий Седов» готовился выйти из Архангельска к Земле Франца-Иосифа, чтобы доставить на новую гидрометеорологическую станцию «Бухта Тихая» партию исследователей. Под началом ее руководителя Ивана Иванова отправлялись 11 человек, и среди них — его жена, биолог Нина Дёмме. Она должна была изучать взаимоотношения между отдельными элементами географических ландшафтов, растительных и животных сообществ.
Подчеркну: Нина не была первой женщиной-зимовщиком или полярным специалистом. Известны три отечественные предшественницы в высоких широтах: Татьяна Прончищева в 1733-м — 1736м, Ерминия Жданко и Жюльетта Жан в 1912-м, метеоролог Ирина Русинова в 1923-м, жена начальника станции на острове Врангеля Арефа Минеева в 1929-м — 1934-м. Прончищева, Жданко и Жан погибли.
Экспедиция на «Бухту Тихую» стала нерядовым событием: вторая советская зимовка на прежде ничейном архипелаге, и сразу — гендерный эксперимент! Сегодня трудно представить, каким рискованным, почти скандальным выглядело положение 28-летней женщины на изолированной станции. Вспомним повесть Бориса Пильняка «Заволочье», где присутствие женщины привело к трагедии в маленькой команде исследователей. Радикальный феминизм Надежды Крупской и Александры Коллонтай в Советской России оставался исключением. Да, женщины получили доступ к высшему образованию, прежде мужским профессиям и должностям, но это не умаляло зависимости от мужской природы.
Нина Дёмме училась у лучших профессоров, исходила тысячи километров маршрутов по северным болотам и азиатским пустыням, умела ездить верхом и стрелять из нагана, носить модные шляпки и подшивать валенки, туго заплетала свои косы и смазывала их машинным маслом. Впереди был ледяной архипелаг и интереснейшая работа! Кому пришло бы в голову считать эту молодую красавицу трофеем в соревновании мужских честолюбий, как в повести Пильняка? Нина остро чувствовала малейшее проявление снисходительности, посягательства на свободу. Она презирала «глашатаев вечной женственности», не желала никаких скидок и отстаивала право на тайну личной жизни.
И все же положение жены начальника экспедиции помогало сглаживать возможные конфликты. Являлся ли Иванов настоящим супругом Дёмме или фиктивным, до сих пор неясно. В анкете Института по изучению Севера своим мужем она указала студента Гидрографического института Петра Скворцова…
Год Нина выполняла порученную работу и день за днем влюблялась в Арктику. Конечно, жизнь на зимовке не была идиллией. Биолог попадала в ледяной шторм на утлой лодчонке, отбивалась от белых медведей, выбиралась из трещины в леднике. Ее описания этих мест полны поэзии: «На Рубини-Рок я услышала незабываемый, до крайности своеобразный шелест сухих слоевищ под легким ветром, там я увидела, как облако, разгуливающее по земле, подобралось к ее подошве, затем охватило ее до вершины, а лишайники, впитывая влагу, набухали, тело их морщилось, они… зашевелились как живые существа. Набухшие, они стали похожи на блестящие черные розы. И когда товарищи звали меня снова на юг, я им отвечала: шелест лишайников в северных скалах милей мне цветущих долин юга». (Цит. по кн.: Дёмме Н. П. 1959. Жизнеописание).
Наблюдения ученой за птичьим базаром на скале Рубини положили начало орнитологическому мониторингу не только на Земле Франца-Иосифа, но и в целом на островах советской Арктики. В этом она действительно была первой! Наша современница, полярный орнитолог Мария Гаврило и сегодня опирается в своей работе на ее исследования.
В статье «Птичий базар на скале Рубини» Дёмме писала: «Объект моих исследований на скале Рубини-Рок. Рубини-Рок, вот где оставлено мое сердце!». Вернувшись в Ленинград в 1931-м, подала заявление на поступление в аспирантуру и вторую зимовку в Тихой. По неизвестным причинам на Землю Франца-Иосифа попасть ей больше не довелось.
Развитие действия. Северная Земля
В 1930 году тот же ледокольный пароход «Георгий Седов», который доставил Нину Дёмме, Ивана Иванова и их товарищей на Землю Франца-Иосифа, должен был высадить четверых зимовщиков и на другом архипелаге — Северной Земле. Открытый в 1913-м Гидрографической экспедицией Северного Ледовитого океана, он был нанесен на карты в виде одной только линии восточного побережья. Первая мировая война помешала изучению земли, и она ждала своих картографов целых 17 лет. И вот на острове Домашний построили избушку, в которой зимовали: геолог, отец-основатель Норильска Николай Урванцев, географ, первый советский уполномоченный на острове Врангеля 1926–1929 годов Георгий Ушаков, а также радист В. Ходов и охотник С. Журавлев. За два года они исходили вдоль и поперек острова и проливы и составили первое геологическое и географическое описание архипелага.
В августе 1932 года, когда зимовщики уже упаковали вещи и готовились передать станцию следующей смене, на рейде острова Домашний остановился пароход «Александр Сибиряков», который в одну навигацию впервые пройдет Северным морским путем. Поделившись новостями и взяв новые карты, экспедиция под руководством Отто Шмидта отправилась огибать архипелаг с севера. А сразу же вслед за ним показался «Русанов», чтобы снять ушаковцев и выгрузить новую смену зимовщиков. Их тоже было всего четверо: метеоролог Зенков, радист Иойлев, каюр Мирович и начальник — географ Дёмме. Теперь никаких компромиссов! Она первая в истории женщина — начальник полярной станции. «Дёмме привезла с собою двух кошек, которых немедленно и поселила в доме, куда теперь собакам… вход был категорически и навсегда воспрещен… Нина Петровна зорко охраняла своих любимцев от собачьей своры, сразу перешедшей в разряд неблагонадежных», — шутливо писал Николай Николаевич (цит. по кн.: Урванцев Н. Н. Два года на Северной Земле. М., 2024).
Журналисты разразились потоком статей о предстоящей зимовке «привлекательной женщины в цветущем возрасте» и трех мужчин под ее началом. И снова обывателей интересовало совсем не то, что было важно для самих зимовщиков. Цели экспедиции — метеорологические наблюдения и исследование фауны — предполагали большую работу, а людей мало. Нине Петровне часто приходилось совершать одиночные маршруты. Однажды в густом тумане на нее напал белый медведь. Она успела достать винтовку, выстрелить и выпустить из упряжки двух псов. Собаки отогнали раненого зверя, но Осману он разорвал брюхо. Нина зашила рану. Стойкий пес сначала лежал на нартах, а на одиннадцатый день оправился и пошел в упряжке.
Первая зимовка прошла хорошо, но летом 1933-го, когда группа Дёмме должна была возвращаться, ледовая обстановка не позволила кораблям подойти к Домашнему. Высланный гидросамолет потерпел аварию, и летчики сами остались на острове. Как нарочно, во вторую незапланированную зимовку охота оказалась скудной, продовольствия не хватало. Люди болели, психологическая обстановка становилась нервной. Но Дёмме держала власть крепкой рукой и никому не позволяла затевать ссоры. Она собрала значительный материал по биологии, поведению и распространению здешних животных: северных оленей, белых медведей, гренландских тюленей, леммингов, птиц. В том числе белой чайки, самой малоизученной до недавнего времени.
1934-й вошел в историю как год челюскинской эпопеи, и все другие происшествия остаются в ее тени. Между тем именно в том году «Красин» снял наконец с острова Врангеля бедствовавшую группу Арефа Минеева, проведшую там без малого пять зимовок, из них три незапланированные; осенью удалось вызволить и группу Дёмме. Опытный пилот Анатолий Алексеев сумел посадить свой гидроплан на узкое разводье. Экипаж ожидал увидеть слезы радости, но начальник зимовки была в сдержанных раздумьях: оставить станцию без особого приказа или эвакуировать только тяжело больного? Все-таки распорядилась всем покинуть остров. С собой взяла узелок с вещами, папку с документами и обеих кошек. Уже на ледоколе у мыса Челюскин, куда их доставил самолет, скончался от цинги больной зимовщик. Возможно, это укрепило Дёмме в убеждении, что работать и рисковать в Арктике лучше одной.
Развитие действия. После Северной Земли
В Ленинграде Нина Петровна жила в коммуналке на улице Бронницкой, где половину большой комнаты занимал рояль, а другую — шкура белого медведя. Часто навещавшая родня из Костромы спала на полу под инструментом. Племянница Ирина, которую она воспитывала как родную дочь, вспоминала, что Нина Петровна очень хотела иметь детей, любила всех своих племянников, помогала родственникам, включая и бывших мужей, которых у нее за всю жизнь имелось четверо. С Петром, упомянутым в институтской анкете, она, по словам племянницы, жила долго. Про первого — Ганю — никто из родни ничего не знал. Отношения с Иваном Ивановым до конца его дней оставались дружескими. А последний муж Владимир был направлен по службе в Сибирь, и Нина с ним не поехала, выбрав работу.
Несколько лет она обрабатывала североземельский материал и училась в аспирантуре при Северном институте, выбрав направление «промысловая биология». Планировала продолжить исследование архипелага, рвалась в новую экспедицию, но ее под разными предлогами не отпускали. В Институте сложилась нездоровая обстановка, и не выносившая интриг и доносов Дёмме писала об этом напрямую Отто Шмидту. В 1937 году предлагала организовать женскую зимовку. В ту навигацию в море Лаптевых застрял во льдах целый караван судов. Пришедшие им на выручку ледоколы «Седов», «Садко» и «Малыгин» сами оказались затерты льдами, всем пришлось стать на зимовку. Руководителем выбрали Рудольфа Самойловича с «Садко» как самого опытного полярника, и он сумел организовать научную работу и нормальный быт сотен людей при крайне ограниченных ресурсах. Но если в 1934 году за обустройство лагеря челюскинцев на льдине правительство удостоило Шмидта наград, то в 1938-м за не менее выдающуюся работу, к тому же без потери судов, Самойловичу были уготованы сначала санаторий, а потом арест и высшая мера наказания.
В марте 1938 года, когда шла подготовка спасательной экспедиции, Нина Петровна написала Отто Юльевичу обстоятельное письмо с просьбой отправить в Арктику на одном из спасательных судов и высадить на Северную Землю ее одну. Закаленная долгими одиночными походами, она, безусловно, справилась бы, но Шмидт не мог рисковать. Льды в море Лаптевых были по-прежнему непроходимы, и людей с дрейфующих судов пришлось эвакуировать по воздуху. К концу навигации во льдах остался один «Седов», который вышел на чистую воду только в январе 1940-го.
Вероятно, Отто Шмидт все же не оставил просьбу Нины Дёмме без внимания, чем спас ее от судьбы многих репрессированных. По воспоминаниям родных, Нина ходила по краю пропасти. На одном из собраний она потребовала ответить, куда исчезают товарищи. Как позднее оказалось, спас он ее и от блокады Ленинграда: в 1939-м знаменитая полярница снова отправилась в любимые высокие широты.
Кульминация. Новая Земля
В годы интенсивного освоения Арктики остро стоял вопрос экипировки полярников, особенно летчиков. Лучшим утеплителем до изобретения искусственных материалов оставался гагачий пух — теплый, эластичный и легкий. Промысел пуха существовал уже много лет на Новой Земле.
Гаги — крупные морские птицы, похожие на уток. Они выстилают гнезда пухом, который выщипывают у себя из груди, и именно этот материал нужен человеку. Поскольку гага ощипывает себя сама, нет необходимости на нее охотиться, а нужно лишь собирать пух с кладок. К моменту прибытия Нины Дёмме на Новую Землю промышленники делали это бессистемно, игнорируя всякие правила и сроки, иными словами, варварски. Это приводило к гибели кладок и деградации целых колоний. Да и в масштабах всего биологического вида появился серьезный риск.
Дёмме наблюдала за поведением птиц и изучала структуру пуха, продолжая работать над своей диссертацией. Обычно промышленники завозили ученую в пустующую избушку, оставляли с маленькой лодкой и запасом продовольствия недели на три. Почти всегда одна, Нина Петровна за годы работы на Новой Земле обследовала более 100 маленьких островов, прошла 2 тысячи километров на лодке, полторы тысячи на моторных ботах, 384 км на собаках, 810 км на лыжах, исходив пешком гораздо больше тысячи квадратных километров. Она пересчитала и закартировала всех гнездящихся гаг. Под ее руководством принципиально изменили способы сбора ценного материала на всех 13 промысловых становищах.
В 1941 году Нина Дёмме видела тысячи птиц, погибающих в нефтяных пятнах от потопленных военных кораблей. Вспоминать об этом ей было больно и много лет спустя. С началом Великой Отечественной войны научную работу потеснили хозяйственно-оперативные задания Главсевероторга. Дёмме занималась организацией снабжения продуктами Новой Земли и острова Вайгач, руководила заготовкой яиц, мяса и шкурок кайры, песца и морского зверя. Связь с научным сообществом полностью прервалась, наблюдения приходилось проводить попутно, насколько позволяла реальность войны. Однако возможность работать из года в год на одной и той же территории, не перемещаясь, как прежде, с архипелага на архипелаг, дала ученой поле для длительного планомерного исследования. Вернувшись в Ленинград уже после войны, в 1946-м, она защитила в Арктическом институте диссертацию «Гнездовые колонии гаги обыкновенной на Новой Земле и организация гагачьего хозяйства» и получила степень кандидата биологических наук.
«Колонии птиц на Новой Земле, наверное, самые труднодоступные для орнитологов, а популяция новоземельской гаги остается наименее изученной и по сей день. Так что информация, полученная Дёмме в середине прошлого века, до сих пор служит отправной точкой для современных исследований», — считает орнитолог Мария Гаврило.
Развязка. Без Арктики
В 1949 году Нина Дёмме проводила опыты по одомашниванию гаги в Кандалакшском заповеднике на Белом море, где тогда тоже собирали гагачий пух, ценное экспортное сырье. Потом недолго преподавала биологию в родном ЛГУ, а в 1952-м снова оказалась на Севере, на этот раз в Сибири. Там на Оби под ее началом имелось 28 звероводческих хозяйств, разбросанных по гигантской территории в 1200 кв. км. В каждом она проверяла опыты по выращиванию пушных зверей, изыскивала корма, лечила больных животных. И вновь ей приходилось одной преодолевать сотни километров по реке, ночевать на берегу под перевернутой лодкой. Как когда-то на Новой Земле с поморами, в Сибири Нина Петровна дружила с местными охотниками, чувствуя себя среди них свободнее, чем в чиновничьих коридорах или на университетской кафедре.
Но суровый образ жизни и круг общения не сделали ее менее женственной, манеры не огрубели. Племянница Ирина вспоминала, что Ниночка никогда не курила, не любила алкоголь, грубое слово не срывалось с губ. Умела элегантно одеваться, пела, прекрасно играла на рояле, рисовала и коллекционировала живопись. Для своих племянников сочиняла замечательные сказки про приключения кукол и зверей в экзотической Индонезии. А вот когда дети просили рассказать истории про Север, начинала плакать. Так любила, так тосковала по местам, которые постигала всю жизнь…
Эпилог. В раю
В возрасте 57 лет Дёмме вышла на пенсию. Только тогда и выяснилось, что кроме хронического бронхита у нее застарелый порок сердца. По состоянию здоровья врачи рекомендовали жить в мягком климате, и Нина Петровна купила маленький домик на черноморском побережье недалеко от Лазаревского. Снова, как в детстве в Костроме, она оказалась на земле: своими руками взрастила сад с орехами, абрикосами, черными розами, лавром и кипарисами. С мая по октябрь жила в своем маленьком персональном раю, до изнеможения плавала нагишом в море, спала на тюфяках, набитых лаврушкой, принимала в гости всех родственников, друзей, коллег и их друзей и родственников. Порой всем не хватало места в доме и на террасе, тогда спали в саду в гамаках и палатках. 20 счастливых лет Нина Петровна прожила между югом и Ленинградом, окруженная любимыми людьми, которые до сих пор ее оплакивают.
Свидетель и активный участник великой эпохи скончалась в Ленинграде 16 марта 1977 года, ее прах захоронен в Костроме.
В некоторых областях науки она действительно первопроходец. Результаты, добытые с риском для жизни, известны узкому кругу специалистов, но именно этот бесценный материал служит фундаментом для современных наблюдений за меняющейся природой Арктики. Прежде всего орнитофауной. Самоотверженно занимаясь наукой в тяжелейших условиях Северного Ледовитого океана, она и не думала о том, что является первой в мире женщиной — полярным орнитологом. Но именно так и есть.
Статья была опубликована в журнале «Человек и мир. Диалог», № 2 (23), апрель – июнь 2026 г.
