Нуриддин Расулов: «Я всегда жду от себя чего-то нового»

Художник из Узбекистана — о космических сюжетах, собственной непредсказуемости и роли Луны в творчестве

Теги: Узбекистан | Живопись | Художники

Фото: Дарья Аксенова

От работ Нуриддина Расулова сложно оторвать взгляд — будь это его картины маслом (настоящий триумф цвета, в котором каждый увидит что-то свое) или магические резные скульптуры из дерева (например, «Магнит» — восьмигранное решетчатое панно, создающее в зале лучистые узоры). Или драматичные инсталляции — такие, как «Сквозные вёсла» — посвящение забытой профессии моряков и рыбаков высохшего Аральского моря; «Напрасный интерес» — обезличенные человеческие фигуры, уходящие в мир бесполезной виртуальной информации, и многие другие произведения. Публикации о творчестве Нуриддина Расулова выходили в журнале «Санъат»; альбомах «Беседы о нашем творчестве» и «20 лет Академии художеств Узбекистана» (Москва, Россия), каталогах «Kofuso. International furniture design» (Корея) и «Thessaloniki biennale: 5 of Contemporary Art» (Греция).

Нуриддин, о вас пишут: «Художник создает интеллектуальную и одновременно поэтическую живопись, философски осмысляя повседневность человека и его переживаний». Обычно такие талантливые люди — выходцы из семей, которые имеют прямое отношение к искусству. Кто ваши родители по профессии?

Мать — учительница, а отец был продавцом на базаре. К искусству они почти никакого отношения не имели. Только с материнской линии я мог унаследовать какие-то способности к искусству: ведь мама учила детей рисованию.

А что повлияло на ваше становление как художника?

Когда мне было 16 лет, я самостоятельно построил курятник. Отец увидел и сказал: «У тебя талант, надо его использовать». И отдал меня на занятия к плотнику. Вернее, он думал, что к плотнику. Позже оказалось, что мой преподаватель — мастер резьбы по дереву, и вот так я открыл для себя это направление в искусстве. До этого почти не работал с деревом. Если не считать, что во время урока труда как-то смастерил деревянный сотовый телефон (друзья восхищались!), сделал деревянную лодку. Но это было еще в школе. Когда я узнал, что такое резьба по дереву, это искусство сразу меня удивило и увлекло. Было ощущение, что это какое-то волшебство. Так я начал приобщаться к этому ремеслу.

А когда вы его уже освоили, каким было первое созданное вами произведение?

Сделал подставку для книг из чинары и подарил ее тете. Ей очень понравилось, и я понял: люди очень любят получать в подарок вещи, которые видишь не каждый день.

Почему-то мне на ум приходит ваша потрясающая инсталляция «Теория единства»… Такое точно увидишь не каждый день.

Вы знаете, когда я уже занимался резьбой по дереву, мне хотелось чего-то нового. Потому что обычно резчики делают довольно стандартный набор: шкатулки, подставки для книг и т. д. А мне хотелось сделать что-то новое, имеющее большее отношение именно к искусству. Так появилась «Теория единства». Это был целый проект, главная идея которого: если все люди и народы будут сплоченными, наша жизнь будет прекрасна.

Но вообще моим первым серьезным проектом был деревянный лабиринт, который я сделал в 2008 году. Проект получил название «Бренный мир». Это очень большая работа, протяженностью 7–8 метров. Человек может зайти, побродить там и даже немного заблудиться (там есть место-развилка, из которого можно попасть в тупик, а можно — к открытым дверям). Узоры, которые он видит, гуляя по лабиринту, символизируют судьбу, время и жизнь.

Где можно посмотреть и погулять по этому лабиринту?

К сожалению, он остался только в эскизах. Я специально собирал эту инсталляцию для выставки. Позже пришлось ее разобрать — она занимал очень много места.

За проект «Ценность времени» (2018) вы были награждены золотой медалью VIII Ташкентской международной биеннале. Расскажете о нем чуть подробнее?

Это инсталляция в виде песочных часов, но вместо песка в них как бы утекает время. «Часы» символизируют быстротечность жизни. Она стала настолько динамичной и технологичной, что мы перестали замечать, как быстро проходят дни. Эта работа — призыв ценить и уважать время, ведь его катастрофически перестало хватать.

У вас столько выставок, в том числе и международного уровня. Какая для вас была самой значимой?

Из международных — конечно, самая первая. В 2013 году я выиграл первую молодежную биеннале, и меня пригласили в Салоники на Международную биеннале. Там, в Музее современного искусства, и сейчас хранятся мои работы. Сейчас у меня много персональных выставок, но особое значение имеет самая первая. Она для меня была наиболее волнительной, ведь там я выставлял и свою живопись.

Говоря, о живописи: когда вы начали писать картины и с чего именно начинали?

Начинал в 2013 году. Когда я начал получать приглашения на выставки, столкнулся с трудностями: мне было трудно отвечать всем требованиям. Ведь я же работал только с деревом, а по требованиям выставок должен был что-то создавать и в других жанрах. И потом, мне всегда хотелось заниматься живописью, потому что я уже на тот момент долго работал в Галерее изобразительного искусства Узбекистана — изучал этот вид искусства, смотрел полотна. В 2013 году мои собственные первые картины были выставлены в Казахстане — и там же были куплены. После этого я вдохновился и решил продолжать.

У вас есть целая серия, посвященная Луне и лунным пейзажам. Как она появилась?

Я всегда работал в абстрактной живописи, и мне всегда хотелось показать космические сюжеты. Так начал эту серию — «Под луной». Причем изначально она задумывалась как что-то другое. Мне виделись красные розы, но когда ее увидели специалисты — другие художники — они сказали: «Нет, это какой-то космический пейзаж». Позже, в Корее (на выставке узбекских художников «АВ Gallery» в Сеуле. — Авт.), эксперты увидели там рыбок. Я говорю: «Нет, это космос». «Да нет, это красные рыбы». В общем, у каждого свое видение.

Но в целом эта серия всем очень нравится. Я сделал большую работу: 5,5х3 метра, и в 2022 году в составе творческой группы «5+1» получил за нее гран-при IX Ташкентской международной биеннале современного искусства. На этой выставке было представлено современное искусство 35 стран, а среди жюри были Алессандро Карер — главный куратор фонда Гаруццо (Италия), Анджани Кумар Синг — председатель Бихарского музея (Индия) и другие специалисты мирового уровня. Их я спросил: «Пожалуйста, подскажите, чем я должен заняться?». И получил ответ: «У вас очень сильная живопись, советуем заняться именно ею. Потому что вы нас удивили своими картинами».

А вам самому что больше нравится: живопись или дерево?

Очень сложный вопрос. Нравятся оба жанра. Но работать в живописи проще, в том смысле, что можно в течение дня закончить одну работу. А для инсталляции нужно много времени. Я на первую работу потратил около шести месяцев.

Некоторые ваши холсты — настоящее буйство красок. Оранжевый, желтый, золотистый…

Эта серия больше отвечает нашим национальным цветам: желтый и оранжевый — это символы солнца. Вначале все сравнивали их с атласом, говорили, что так я показываю красоту и яркость этой ткани. Но я показывал именно наш национальный менталитет. Эти желто-оранжевые работы — из серии восточных мотивов, там же мои работы на тему восточных базаров. С их помощью я показываю именно наше.

Как бы вы вкратце охарактеризовали национальный узбекский менталитет?

Мы — трудолюбивый, веселый, добрый, гостеприимный народ. В общем, вы, наверное, это и сами знаете (улыбается).

А свой личный характер вы бы как описали?

Могу сказать, что я очень честный, добрый, непредсказуемый. Даже для самого себя. Мне всегда приятно самого себя удивить. Я всегда жду от себя чего-то нового. Например, вы спросили про эту работу — «Теория единства». Я начал эту работу, но до конца не знал, как она будет выглядеть. И не знал, как и когда она будет закончена. Многие инсталляции у меня именно так и получаются.

Могу вам даже показать многие эскизы, которые я показываю кураторам. Мне их иногда даже жаль: они видят одно, а потом получается другое.

У вас есть очень смелые творческие решения. Как в целом сограждане относятся к вашему творчеству?

Одним нравится, другим не нравится. В общем, по-разному. У многих оно первоначально вызвало шок. Как это так — была традиция, а ты всё по-другому показал. Для людей это было странно. Но потом многие разглядели и оценили. Поскольку мне стали давать первые места на конкурсах молодых художников, я понял: людям это нравится, причем даже специалистам. Для меня был толчок и сигнал того, что я на правильном пути.

Ваши родители, наверное, гордятся тем, что вы стали известным художником?

Гордятся, и им мои работы очень нравятся. Я однажды поблагодарил маму: «Ты меня научила рисовать. Благодаря тебе я стал художником», но она сказала: «Нет, это не я. Я здесь ни при чем».

Да, вы их удивили…

Честно говоря, не только их, но и остальных родственников тоже. Например, тем, что работаю не только в резьбе и живописи, но также делаю инсталляции. Могу даже делать фотоинсталляции — такие, как «Жизнь, отраженная в мгновении». Ее я подготовил для VI Ташкентской биеннале, и она сделана на основе фотографий 1966 года.

Вообще могу работать с любым материалом, не только традиционным. Например, однажды я создал работу из капельниц — «Время и эпоха». Тогда меня пригласили на выставку, посвященную теме воды. Поскольку я не мог использовать дерево, нашел такой вариант: сделал дерево, на котором висят капельницы, а в них как бы содержатся различные вирусы. И через несколько лет случилась пандемия ковида. Можно сказать, этой работой я ее предсказал.

Полностью интервью опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» № 1/ декабрь 2024 — февраль 2025