Свеча горела
Екатерина СКОРОБОГАЧЕВА, доктор искусствоведения
Теги: Национальная культура | Традиции | Обычаи | Особенности культуры
Как в мировом, так и отечественном изобразительном искусстве образ огня обретает многогранное емкое звучание с древнейших времен, получает самые разные интерпретации, в том числе предельно контрастные: как воплощение созидательных начал (жизни, солнца, источник тепла, света, свеча веры) и разрушительных сил (войн, пожаров, казней).
Небесный свет
О неоспоримом жизненно необходимом значении огня для первобытных людей говорил своим неподражаемым живописном языком В. М. Васнецов в монументальном панно «Пиршество» (другой вариант названия — «Каменный век — пир горой») из цикла «Каменный век», созданном им в 1883 году для росписи зала в Историческом музее Москвы и по сей день украшающем это экспозиционное пространство в самом сердце столицы.
Одним из древнейших религиозно-философских явлений, связанных с воплощением огня, является учение зороастризма. Этимология названия происходит от имени его основоположника пророка Спитамы Заратустры (Зороастра). Именно об этом в зримых образах напоминает живописное полотно Ильи Глазунова «Зороастр», где мыслитель предстает на фоне величественных горных вершин, ясно-бездонной синевы неба и полыхающего факела. Пламя в зороастризме — сакральный символ, воплощение духовного горения, неотъемлемая деталь культа, наделенная особой иерархией, как гласит священная книга «Авеста»: Берсизаван (огонь храмов), Вохуфриян (пламя домашних очагов) и Урвазишт (небесный свет, порожденный молнией). Согласно легендам, Урвазишт был дарован людям после того, как пророк Заратустра взошел на гору Хукарья и узнал тайны мироздания от Ахуры Мазды. Этот светоч считался самым могущественным: он не только освещал путь праведникам, но и отгонял демонов-дэвов, тени которых чудесным образом исчезали в его лучах. Очистительная роль пламени проявлялась в погребальных обрядах зороастрийцев. Огонь воспринимался как воплощение чистоты, а потому дым погребальных костров, по поверьям, уносил души к мосту Чинват, месту судилища.
Костер для Снегурочки
В Древней Руси с языческих времен символика огня сохраняет свою значимость, прежде всего в фольклорной традиции, повседневности, обрядах. Так, например, обычай встречать весну играми и гуляниями сопровождался прыжками через костер, что нашло отражение в народной сказке «Снегурочка» и несколько иной ее трактовке А. Н. Островского. Литературные образы дали начало театрально-декорационным решениям конца XIX века — блистательной и вдохновенной постановке сказки художниками круга «Абрамцево», а также в кинематографе и мультипликации ХХ века.
В 1952 году режиссер И. П. Иванов-Вано, художники-мультипликаторы Л. И. Мильчин, В. А. Никитин и Н. С. Строганова, вдохновляясь музыкой Римского-Корсакова, профессионально, с тонким художественным вкусом вплели в сказочное повествование элементы искусства и характерные образы Русского Севера, увиденные во многом именно через творческую интерпретацию Васнецова. Таковы не только архитектурные решения (деревянные храмы, постройки деревни Берендеевка) и образцы декоративно-прикладного искусства (детали народных костюмов, росписи тощих свечей, резьба коней-охлупней), но и пейзажные мотивы. То есть образы дремучих северных лесов со вспыхивающими на их фоне языками пламени, характерные для них пластика рисунка и колористические трактовки, атмосфера неспешно-величественного течения жизни, которое нарушает кульминационное действо — гибель Снегурочки, решившейся прыгнуть через костер.
Игровое кино 1968 года (режиссер П. П. Кадочников, композитор В. И. Кладницкий) в более обобщенной форме передает ту же кульминацию сказки. Это несколько фантазийный образ Древней Руси, прежде всего языческой. Увиденной с одной стороны через превалирование сказочной канвы, с другой — через реалистическое отображение психологических характеристик и взаимоотношений главных действующих персонажей.
Утро человечества
В сфере декоративно-прикладного отечественного искусства символике огня близки иносказательные воплощения солнца как огня небесного. Таковы изображения солярных знаков: свастик право- и левосторонних, прямых и вихревых розеток, окружностей в росписи, вышивке, резьбе по дереву. Смысловые звучания солярных знаков соотносимы с семиотикой мирового древа в содержании народного искусства. Древо является также символом структуры мира. Оно символизирует четыре стороны света, где верхняя часть — воплощение неба, средняя — земли, нижняя — преисподней. Согласно космогоническим мифам древних славян, каждую часть дерева населяют особые обитатели. Верхнюю — соколы, соловьи, дивы, сирины, рядом с которыми часто изображаются солнце и луна. Среднюю — пчелы, нижнюю — змеи и бобры. В сердцевине дерева сокрыта жизнь и тайна бессмертия. Древние представления перекликаются с сюжетами русских сказок, вновь напоминая о синтезе языческих и христианских представлений в народной среде. Так космогоническая символика, отчасти восходящая к эпохе начала человечества (например, символике огня и солнца в Древнем Египте), находит продолжение в произведениях искусства от времен Руси до наших дней.
Грозная сила
В православной традиции огонь символизирует духовное горение, силу веры, крепость в ней человека. Потому в богослужении столь важны горящие свечи, а луковичная форма глав православных храмов, устремленных ввысь, к миру горнему, уподобляется все тому же пламени свечи, словно соединяет мир земной и небесный. Уже не случайностью, а закономерностью воспринимается столь частое обращение к отображению образов храмов и богослужений самыми разными художниками начиная с XVIII столетия.
Однако не менее распространены образы огня как выражения бушующих стихий и разрушающих сил. Назовем лишь несколько контрастных примеров известнейших картин: «Последний день Помпеи» Карла Брюллова, «Крестный ход в Курской губернии» Ильи Репина, «Русские женщины XVII столетия в церкви» Андрея Рябушкина. Или всполохи огней военных флотилий в живописных симфониях Ивана Айвазовского: «Чесменский бой», «Морское сражение при Наварине 2 октября 1827 года», «Битва при Бомарсунде», а также несколько иные художественные трактовки огня его современником Алексеем Боголюбовым в картинах «Пожар судов в Кронштадте» и «Извержение Везувия».
В истории Русской православной церкви образ огня приобретает и трагическую составляющую, как в картине известного художника-передвижника Григория Мясоедова «Самосожженцы». Здесь образ служит напоминанием о расколе в РПЦ, начало которому было положено реформами патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Нововведения вызвали массовый протест ревнителей древлего благочестия, как они себя именовали. Общеизвестны крайние меры протеста: гари, самосожжения и запощевания (то есть умерщвление голодовкой). Быстрому распространению самогубительной смерти на значительной территории способствовала поддержка со стороны знаменитого протопопа Аввакума и других предводителей древнеправославной веры. В последнее десятилетие XVII века по Русскому Северу прокатилась первая волна самосожжений. В Новгородском крае начало им было положено в ночь на 10 марта 1682 года в селе Федово Ново-Торжского уезда. Тогда погибло около полусотни человек. Трагические события продолжили гари в Каргопольском уезде, в Дорах. Затем последовали крупнейшие в истории старообрядчества подобные массовые действа — Палеостровские (1687 и 1688, в которых, по преданию, погибло свыше четырех тысяч человек) и Пудожская (1693, более тысячи человек).
Грозная сила огня пожаров на Руси во все эпохи губила многие города, иногда навечно стирала их с лица земли, как в монгольский период. Судить об этом в живописи позволяет ряд полотен кисти Ильи Глазунова в его широко известном цикле «Поле Куликово», созданном в 1970-х годах. Таково, например, звучание картин «Побоище», «Хан Мамай», «Штурм града», «Два князя», «Гонец». Обобщая, подчеркну, что художник через образ огня говорит не только о трагических исторических испытаниях, выпавших на долю народа в XIII–XIV веках, но и о крепости веры, защите родных земель, сопротивлении и готовности к борьбе, которая увенчалась победой над вражьей силой. И вот огонь уже воспринимается не трагическим символом, а иносказанием о героической борьбе, беспримерной стойкости и грядущей победе.
Зарево не меркнет
Так на фоне грозных всполохов происходили эпохальные события на Руси, проходили Первая мировая и Великая Отечественная войны в ХХ веке. Собственно говоря, зарево войны не стихает и ныне, что находит новые выражения в живописи и графике отечественных художников: Гелия Коржева, Александра Дейнеки, Юрия Пименова, Бориса Неменского, посвященных событиям Великой Отечественной войны. Таковы и картины современных авторов, обращенные к СВО, как например, представителей Студии военных художников им. М. Б. Грекова, выпускников Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова: Василия Кураксы, Александра Левченкова, Сергея Трошина и других.
Творчество Бориса Михайловича Неменского (родился в 1922 году), старейшего живописца Союза художников России, который в юные годы также был «грековцем», фронтовиком, всецело принадлежит пространству современного искусства, нашего времени, на образы которого он чутко откликается. Дает емкие реалистичные и в то же время иносказательно многоплановые ответы в своих полотнах. Неменский показывает огонь как глубокий образ в композиции «Зеркало». Символичное сжигание книг подростками отражает суть негативных процессов 1990-х годов, уподобляется философскому рассуждению языком живописи о духовном вакууме, недопустимости потери веры, традиций и той великой опасности, которая заключена в бездуховности, бездушии, вседозволенности.
Нельзя не сказать о творчестве новых поколений молодых художников, которые, опираясь на традиции, привносят все же в картины с отображением огня собственное видение, раскрывают свой взгляд на историю и современность. Таковы живописные трактовки, неизменно решенные в реалистическом прочтении, Александра Левченкова и Марии Молодых. Они находят образу огня предельно контрастные эмоциональные и смысловые звучания: от залпов морских баталий середины XIX столетия («Штурм Корфу» Левченкова, 2024) до волшебного таинства сказки («Щелкунчик», «Мари» Молодых), от самобытной красоты русского народного костюма («Костюмированный портрет» Левченкова) до интерьера избы, озаренного таинством свечей, где девушки надевают свадебный убор невесте («Невеста» М. Молодых). Особую остроту выразительности обретают факелы театральной сцены, сопутствующие развитию действия балетного спектакля в «Портрете солиста балета Григоровича Евгения Ланцуты в образе Визиря» Александра Левченкова.
Вне времени
В перечисленных произведениях доминирует неуловимо призрачное мерцание свечей как воплощение таинства сказки, как музыка, явленная в цветовых аккордах, словно рассказывающая о противостоянии света и тьмы, победе добра над злом, созидания над разрушением. Таково живописное повествование «Щелкунчик и Мышиный король» (нем. Nußknacker und Mausekönig) рождественской повести-сказки Эрнста Теодора Амадея Гофмана, впервые изданной в сборнике «Детские сказки» (Берлин, 1816), получившей заслуженную всемирную известность и множество творческих интерпретаций, включая знаменитый балет Чайковского (1892).
Огонь на полотне, его достоверное отображение — творческая задача, требующая немалых усилий, навыков, таланта. Живописать огонь непросто. Это значит суметь передать его пульсирующую ясность, динамику, призрачность силуэта, веерами летящие искры. Живопись пламени — своеобразная проверка профессионализма художника: точности рисунка, владения культурой наложения пастозного мазка, пуантелью и приемом лессировок при многослойном письме, умением передавать предельную контрастность и сближенность тонально-цветовых нюансов, навыков построения колорита и работы в контражуре. А потому хотелось бы спросить наших читателей, в первую очередь художников: «А вы огонь писать могли бы?».
Завершая краткий обзор примеров визуализации огня в отечественном искусстве, подчеркну, насколько многообразны, порой сложны и контрастны его воплощения. Могло ли быть иначе? Вряд ли. Ведь огонь с незапамятных времен и поныне сопутствует жизни людей, выражает ее смыслы, в определенном плане становится символом — многоречивым, разнообразным, неиссякаемым, как сама жизнь.
Раскрытие темы статьи может быть продолжено в самых разных ракурсах. Каждый выберет что-то свое, наиболее близкое. Быть может, при этом обратится в памяти к философским высказываниям — трактовкам огня и через него к квинтэссенции жизненных смыслов. Выдающийся художник Виктор Михайлович Васнецов называет свое искусство «свечой, зажженной перед ликом Божьим». Словно продолжая его суждения, повышает степень символизма звучания в стихотворении «Зимняя ночь» Борис Пастернак: «Свеча горела на столе, свеча горела». Владимир Маяковский восклицает: «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца. Светить — и никаких гвоздей!». Французский философ и историк Жан Жорес заявляет лаконично и весомо: «Традиция — это не сохранение пепла, а раздувание огня». Все же, не без доли субъективности, подводя итог, акцентирую созидательную вневременную силу: очага, светильника, светоча, воплощения горения веры и, наконец, душевного тепла и духовного огня, героизма и самопожертвования, символичной свечи любви и жизни, которую столь важно бережно пронести, сохранить ее свет и дать через него начало новому вневременному горению.
Статья была опубликована в журнале «Человек и мир. Диалог», № 3 (24), июль – сентябрь 2026 года
