Руслан Бушинский: «У меня есть работа, куда хочется идти, и дом, в который хочется возвращаться»

Актер из Казахстана — о том, как не бояться искать свой путь

Теги: Казахстан | Актеры | Театр | Спектакль

Автор: Дарья Борисова

Мы побеседовали с Русланом в один из дней Международного студенческого фестиваля дипломных спектаклей «Твой шанс/ГИТИС-fest», который проходил в Москве*. Русский драматический театр Костаная привез на него спектакль «Невольница» по пьесе А. Н. Островского, поставленный выпускницей ГИТИСа (мастерской Андрея Кончаловского) Евгенией Тикиджи-Хамбурьян в рамках проекта «ГИТИС: русская театральная школа за рубежом».

Руслан, расскажите, как живет сегодня театр в небольшом городе Казахстана? С какими запросами публики вашему коллективу нужно считаться, чтобы быть на плаву?

Конечно, в маленьком городе театр должен чаще выдавать премьеры. В Костанае всего три театра — Казахский и Русский драматические и Театр кукол. С одной стороны, сложно, так как мы очень много работаем. У нас обычно за месяц все билеты проданы, и люди жалуются, что по полгода не могут попасть на особо востребованные спектакли. А с другой стороны, мы, актеры, имеем потрясающую возможность работать с разными режиссерами и с самым разнообразным материалом. Потому что такова политика нашего театра: приглашать на постановки режиссеров из Алматы, из Москвы, из Петербурга. Можно сказать, что у нас есть «потолок» в смысле экспериментов, ведь наш зритель привык к довольно традиционным формам. Если бы в нашем городе было больше театров, если бы среди них были частные театры, процесс роста зрителя шел бы быстрее. Но мы и сейчас не стоим на месте. Я, например, надеюсь когда-нибудь поставить в нашем театре спектакль по пьесе моего любимого Мартина Макдонаха. И надеюсь, что его специфический ирландский юмор — жесткий, хлесткий — оценит костанайский зритель.

А вы патриот своего театра, своего города? Или есть мысли куда-то рвануть, попробовать себя в других условиях?

По крайней мере сейчас понимаю, что нахожусь там, где мне хорошо. Я пробовал себя в театре «У моста» в Перми. Помню, захотелось чего-то нового, уволился из своего родного театра в Костанае и поехал в Пермь, к создателю и руководителю театра «У моста» Сергею Федотову. Это он открыл мне Макдонаха — у него в театре были поставлены, кажется, все пьесы этого драматурга. Федотов меня взял. Но я долго не выдержал. Сергей Павлович — полный хозяин в своем театре, что хорошо, но мне это не совсем подошло. У него позиция, при которой актеры полностью свои жизни подчиняют его театру и должны его беспрекословно слушаться. Я получил опыт работы где-то еще, мне его хватило. Заскучал по своему городу и театру, понял, какой хороший у нас коллектив. Ну и еще — тогда в Костанае меня ждала любимая девушка, моя нынешняя жена. Это тоже был повод вернуться. Я вернулся и сделал предложение, мы поженились. И у нас замечательная семья, уже двое детей — мальчик и девочка!

То есть вы домашний человек…

Да, можно так сказать. Главные вещи для меня — семья и театр. Моя жена никакого отношения к театру не имеет, она менеджер. Но она поддерживает меня во всем. Сколько ей приходится выслушивать, когда я репетирую новый спектакль! Она очень серьезно к моим проблемам относится, во все вникает. В разговорах с ней многое рождается, когда я работаю над ролью или ставлю спектакль. Подсовывает мне нужные книги вовремя, Георгия Товстоногова, например, или фильмы «по теме». А еще мне кажется, я хороший папа, и этой ролью горжусь больше, чем какой-либо работой в спектаклях. Считаю себя счастливым человеком, ведь у меня есть работа, куда хочется идти, и есть дом, в который хочется возвращаться.

А вы из театральной семьи?

Нет, мой папа — водитель, мама — главный бухгалтер. И я по первому образованию экономист-бухгалтер, так мама захотела. Она сказала: это профессия, которая тебя всегда прокормит. Я пошел учиться на бухгалтера, но в колледже во мне проявилась творческая жилка: вел какие-то программы как ведущий, мы пытались создать музыкальную группу, читали рэп… Я занимался бальными танцами, а до них — тяжелой атлетикой, а до того — десять лет карате. Это моя черта, видимо, не успокаиваюсь, ищу свое. В театр я никогда не ходил, признаюсь. Но однажды, учась в колледже, проходил мимо Русского драматического театра и увидел объявление о наборе в студию. Занес себе дату прослушивания в календарь, но ничего толком не успел приготовить. На кастинг пришло человек сорок! Когда спросили, кто первый, я поднял руку и пошел. В общем, после просмотра нам сообщили, что никаких явных талантов среди нас не выявлено, а потому шанс посещать занятия дадут тем, кто просто захочет, и на нас будут смотреть уже в процессе. Я стал ходить в студию и понял, что мне это интересно. Нас учили, как в институте: сценическая речь, движение, актерское мастерство. Я понял, что это мое. А отец мне говорил, что надо устраиваться на работу. И нашел мне место водителя газели. Пришлось сказать в студии, что я должен уйти. Так меня в тот же день приняли в труппу театра! После года работы я поехал поступать в Екатеринбург. На первом туре меня уже хотела взять мастер на очное обучение. И я вдруг испугался. Подумал, что очное обучение меня сломает. Что за четыре года уйдет любовь к театру. Все-таки в Костанайском театре я уже играл роли, со мной работали режиссеры…

Получается, вы испугались сами себя. Не знали, чего от себя ждать.

Да. Я выбрал театр. Позже я поступил в Челябинский институт культуры на заочное актерское отделение, на курс Марины Юрьевны Аничковой. Четыре года отучился, получил диплом.

А с чего вы начинали в театре?

Как все, со сказок. Это база для актера, сказки. Детей не обманешь. Дети либо верят тебе, либо не верят. Я считаю своей лучшей работой роль Сморчка в сказке! Пакостный злодей, хитрый и жадный… Жалко, что этот спектакль сняли. Главным злодеем в нем был Мухомор, а мой Сморчок — его «шестерка». И вот он вьется вокруг своего патрона и так, и эдак… Дети, кажется, предпочитали Сморчка причем, не только Мухомору, но и положительным персонажам! Интересно, что некоторые режиссеры видят во мне героя-любовника, но сам я больше люблю острохарактерные роли.

А какие герои были в вашей актерской жизни?

Ипполит в «Федре» Расина. Он правильный, ровный, чистый. Обычно говорят: если персонаж хороший, ищи в нем что-то плохое. Вот в Ипполите трудно было найти что-то плохое. Мне очень нравится мой персонаж в спектакле «Невольница» — слуга Мирон. Это паренек, который любит выпить, он и хороший, и плохой, где-то добрый, а где-то злой. Актеру интересно такого играть. Я играл любовника Катерины Сергея в «Леди Макбет Мценского уезда». У него есть цели: любовь любовью, но он стремится к власти, деньгам. Это те подводные камни в характере, которые интересно вытаскивать. А, например, Ромео… Он слишком воздушный.

Вы привезли в Москву спектакль по Островскому. Его принято считать исследователем типажей старинной русской жизни. Для вас, человека из другой страны, из совсем другой эпохи и среды, что важно в пьесах классика?

Да, если «исторически» подходить к Островскому, это совсем другие реалии. Но режиссер Евгения Тикиджи-Хамбурьян старалась раскрыть характеры, а это универсальный материал. Главная героиня — молодая девушка, которая хочет любви, свободы. Ведь все ищут любовь. Ну и потом, у нас же Русский драматический театр, мы регулярно ставим Островского. Вот в казахском театре, прямо скажем, русская классика выглядит своеобразно. Там артистам присуща другая органика. Они идут больше от формы, они немного «на котурнах». Для артистов школы русского драматического театра Островский, Чехов, Достоевский, конечно, более «свои». Нас учили по Станиславскому. Мы ставим и играем про те жизненные ситуации, характеры, которые не меняются в веках.

В труппе вашего театра всего 28 человек, вы, наверное, каждый вечер заняты в спектаклях?

Да. Почти всегда выходной на неделе один — понедельник. Но мы сами выбрали эту профессию. Вернее, театр нас выбрал. Если театру человек не подходит, театр его отсеет. Не связанные с театром люди думают, что работа актера в театре заключается в том, чтобы выйти на сцену и произносить текст. Трудно объяснить, что мы этот текст пропускаем через себя, свой опыт. После тяжелого спектакля долго отходишь, снимаешь с себя «шкуру» персонажа.

А ваши дети уже понимают, что папа вернулся с работы и ему нужно какое-то время, чтобы вернуться в обычную жизнь?

Я стараюсь «сбрасывать» роль до того, как приду домой. После тяжелого спектакля надо просто посидеть в гримерке. Я ведь в обычной жизни социопат. Не люблю, когда вокруг много людей. Сейчас в Москве меня поражает, что вокруг так много людей. Зрительный зал — это другое. Он отгорожен от меня четвертой стеной. В спектакле «Невольница» мой персонаж Мирон обращается к зрителям — но это он, это не я. Мои персонажи интереснее, чем я.

*Интервью было опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» № 9/2024 (приводится в сокращении).