Шарофат Усмонзода: «Каждый человек мечтает о счастье, представляя его по-своему»

Оперная певица из Таджикистана — о запахах детства, свободе и современной режиссуре

Теги: Таджикистан | Музыка | Опера

Шарофат Усмонзода (меццо-сопрано) — мастер сцены Таджикского государственного академического театра оперы и балета им. С. Айни. Ее таланту по силам роль любого психологического диапазона.

Где вы родились и выросли? Когда поняли, что вам хочется и нравится петь?

Я родилась в Душанбе, а пою с младенчества. Мне рассказывали, что как только мама начинала мне петь колыбельную, я ее перебивала и пыталась петь что-то свое. Пела все время. Когда мне было пять лет, мама привела меня в музыкальную школу. Педагоги сказали, что я еще маленькая и не справлюсь с нагрузками. Но мама попросила: «Вы хотя бы прослушайте ее, чтобы ребенок не разочаровался, все-таки мы к вам пришли». Когда я спела, это, видимо, понравилось педагогам. Они стали проверять мой слух и чувство ритма — попросили простучать довольно сложный ритмический диктант. Хорошо это помню, особенно момент, когда повторяла ритмический диктант. Я была совсем маленькой и сказала, что мне не нравится стоять внизу, хочу встать повыше, и меня поставили на табуретку. Стоя там, все правильно простучала. И меня, хотя я еще не умела читать, в виде исключения приняли в музыкальную школу, причем сразу на два отделения — на вокальное и на фортепианное. У меня был от природы поставленный голос, и я сразу стала солисткой хора.

Вы выросли в творческой семье?

Мама у меня педагог, папа — столяр. С детства помню запах стружек в его мастерской. У меня есть младшая сестренка. Она окончила музыкальную школу, но музыкантом не стала. Мама всегда старалась нас развивать, и мы с сестренкой постоянно были чем-то заняты. Если не музыкой, то танцами, языками или живописью.

Серьезные занятия музыкой отнимают много времени. Вы успевали учиться в школе, играть с друзьями?

Музыкальную школу я, к сожалению, не окончила: проучилась до пятого класса и сказала, что играть на фортепиано по несколько часов в день больше не хочу и не буду. Мне интересно только пение. Но тут папа пошел на принцип и сказал: «Мне певицы не нужны. Или ты параллельно учишься играть на каком-то инструменте, или больше не ходишь в музыкальную школу».

Как вы считаете, почему он так сказал?

Наверное, думал, что пение — это не очень серьезно. Я ушла из музыкальной школы и до 14 лет занималась эстрадой.

Вы были солисткой какой-то музыкальной группы?

Нет, выступала сольно на сборных концертах, куда меня постоянно приглашали. С детства я участвовала во всех конкурсах и фестивалях, меня знали и музыканты, и члены городской администрации, которые их организовывали.

Что привело вас в консерваторию?

Когда мне было 15 лет, на одном из вокальных конкурсов меня услышал покойный ректор Таджикской национальной консерватории им. Т. Сатторова и предложил мне поступить туда на подготовительные курсы. Я согласилась, думая, что там смогу поработать над голосом, чтобы лучше петь на эстраде. Я попала в класс профессора Бурхона Маматкулова, народного артиста республики Таджикистан, который окончил Московскую консерваторию и стажировался в Большом театре. Буквально через пару уроков я поняла, что моя жизнь будет связана только с оперой.

Интересно, почему?

Не могу этого объяснить, но я уже не могла думать ни о чем, кроме оперы. Поняла, что должна профессионально заниматься вокалом.

Как отнеслись к этому родители?

Мама и папа хотели, чтобы я занималась языками, у меня в школе неплохо шел немецкий. Мама меня отпустила поступать на подготовительное отделение консерватории с условием, что после ее окончания обязательно поступлю на факультет иностранных языков изучать немецкий. Но я не сдержала слово (смеется). Музыка требует времени, и я поняла, что не могу жить без репетиций и концертов.

А как вы оканчивали школу?

Параллельно училась в 10-м классе и на подготовительных курсах. В 15 лет поступила на первый курс консерватории. Выпускные экзамены пришлось сдать экстерном.

Бывает, что от природы поставленный голос может испортить плохой педагог.

Да, это так. Я благодарю Бога за то, что попала к замечательному педагогу, который смог не только развить мои вокальные данные и открыть для меня искусство и мир оперы, но и привить любовь к преподаванию. С 2017 года преподаю в Таджикской национальной консерватории им. Т. Сатторова.

Читала, что многие певицы с меццо-сопрано сначала пели совсем в другом тембре, думая, что у них высокий голос. Как было у вас?

Именно так и было (смеется). Сначала я занималась как высокое сопрано, а на пятом курсе тембр голоса стал меняться. Как раз в этот период к нам в театр приехал итальянский дирижер. Он прослушал меня, потом меня прослушала его жена-певица, и они пришли к выводу, что мой голос превращается в меццо-сопрано.

Когда вы стали работать в Таджикском театре оперы и балета им. С. Айни?

Еще учась на втором курсе. Мне было 16 лет, и я хотела попеть в хоре. Главный хормейстер меня прослушал, сказал, что голос небольшой, но разовьется, и попросил принести паспорт. А я его в тот момент еще не получила. Узнав, что мне не исполнилось шестнадцати, главный хормейстер сказал: «Разворачивайся и иди. Придешь, когда получишь паспорт». Когда рассказала об этом своему педагогу, он отругал меня, что я пошла на прослушивание без спроса, тем более в хор. И сказал: «Не торопись. Наступит время, и ты придешь в театр солисткой». Долго ждать не пришлось, в том же году я получила паспорт и на следующий день поступила в стажерскую группу солистов театра.

Это не мешало учебе в консерватории?

Абсолютно не мешало. И консерватория, и театр шли на уступки. Когда нас занимали в спектаклях, мы спокойно готовились, выходили на сцену и в нерабочее время посещали занятия. Через полгода после прихода в Таджикский оперный театр я дебютировала на его сцене в главной партии Лайли в национальной опере «Золотой кишлак».

Какие партии исполняете сейчас?

Все партии меццо-сопрано в операх, идущих в нашем театре: Полину в «Пиковой даме», Ольгу в «Евгении Онегине», Флору в «Травиате» и свою самую любимую партию — Кармен.

Кармен ведет себя совсем не так, как принято у восточных женщин. Какие качества нужно было развивать в себе, чтобы сыграть ее?

Мне пришлось какое-то время бороться с чувством стыда. Кармен по ходу действия должна задирать юбку, подходить к каждому мужчине, дотрагиваться до него. У Кармен такой темперамент, она привыкла так себя вести. Мне кажется, я смогла преодолеть этот барьер стыда и чувствую себя на сцене свободно.

Как вы оправдываете ее поступки?

Каждый человек мечтает о счастье, представляя его по-своему. Для Кармен счастье — это свобода. И я ее в этом смысле понимаю, потому что тоже не люблю, когда мою свободу пытаются как-то ограничить.

У вас есть дети?

У меня есть дочь. Ей восемь лет, она занимается в музыкальной школе: играет на фортепиано. И, в отличие от меня, ей это очень нравится. Ее уже пригласили играть в Детском симфоническом оркестре.

Рождение дочери не повлияло на ваш голос?

Нет, не повлияло. Я вышла на работу буквально через месяц после ее рождения и очень быстро восстановилась. Самое важное для того, чтобы не потерять голос и не раскачать его, — петь репертуар, соответствующий своему диапазону. Тогда можно петь всю жизнь.

Как зрители в Таджикистане воспринимают оперу?

Последние годы у нас в театре аншлаги, практически не бывает свободных мест. Оперу принимают очень хорошо, и зрители оставляют позитивные отзывы в соцсетях.

Главный режиссер вашего театра Сухроб Усмонов, интервью с которым было в № 4/2023 нашего журнала, говорил, что постановки в Таджикском театре оперы и балета более скромные, чем в России и во всем мире. Как вы относитесь к современной оперной режиссуре?

Режиссеры у нас ориентируются на наш менталитет и нравственные нормы наших зрителей. Все наши спектакли, скажем так, в рамках приличий. Не очень хорошо отношусь к современным модерн-постановкам, в которых искажают историю, а то и просто издеваются над оперой. Сначала я думала, что еще не доросла до современной режиссуры. Но с каждым годом такие современные постановки вызывают у меня все больше непонимания, отторжения, иногда даже отвращения.

Есть ли у вас кумиры среди современных оперных певиц? Хочется ли кому-то из них подражать?

Нет. Мой педагог всегда говорил: не сотвори себе кумира. Начиная кому-то подражать, можно потерять себя. Даже готовя какую-то новую партию, я сначала выучиваю ее музыкальный материал и только потом могу послушать, как ее исполняет кто-то из известных певиц, чтобы понять, правильное ли у меня произношение, или обратить внимание на какие-то нюансы.

Рассказывали, что вас приглашали выступить в Азербайджанском театре оперы и балета, но вы отказались. Вам хочется жить и работать только в Таджикистане?

Сложный вопрос. В Азербайджанский театр оперы и балета я не смогла поехать по объективным причинам: меня приглашали в тот момент, когда в нашем театре выпускали премьеру оперы «Кармен». Мне часто говорят, что я должна уехать и выступать в театрах всего мира. Но, честно признаюсь, не хочется. Возможно, не хочется выходить из зоны комфорта. А может быть, не хочется расставаться со своей семьей и с жизнью, к которой я привыкла. В Таджикистане я одна из ведущих оперных певиц, много гастролирую, меня приглашают выступать и на всех правительственных концертах, и на днях культуры. Не представляю, как без этого жить.

Ощущаете ли вы разницу поколений между собой и родителями? Между собой и вашими учениками?

Не скажу, что между поколениями очень большая разница. Хотя я знаю только ту часть нынешней молодежи, которая учится в музыкальных школах, колледжах и консерватории. Вижу их на разных фестивалях и концертах и могу немного понаблюдать. Все-таки дети, которые занимаются музыкой, более собранные, выносливые. А поколение наших родителей… Они, конечно, немного ворчат, потому что недовольны тем, что происходит сейчас. Но думаю, что каждый человек, проживший определенный период своей жизни, считает, что молодежь не всегда поступает правильно. Но у каждого свой путь.

Вы согласны с тем, что сейчас мир более открыт и у людей больше возможностей?

Не думаю. Родители в свое время тоже могли спокойно поехать по путевке отдыхать куда угодно. Мне кажется, что мир не меняется. К сожалению, меняются люди. Многие стали более жесткими и циничными. Но я надеюсь, что в мире все-таки больше добра и позитива.

Полностью интервью опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» № 11/2024.