Такинада (Takinada): «Я никогда не перестану удивляться тому, сколько талантливых людей в этом мире»

Художник и иллюстратор из Эстонии — о парадоксальности акварели, хитрости масла и влюбленности в книги

Теги: Национальная культура | Эстония | Живопись | Художники

Как художник-иллюстратор Такинада участвовала во многих проектах — с эстонскими издательствами, с несколькими американскими журналами и другими организациями. Особое место в ее творчестве занимает создание иллюстраций к детским книгам.

Вы родились в творческой семье? Чем занимались ваши родители?

Я считаю, что любой человек, решивший не просто пожарить яичницу, но и украсить ее петрушкой, уже является творческим. Моя мама хорошо рисует и некоторое время работала художником-оформителем в кинотеатре. Папа какое-то время работал техником-осветителем в доме культуры. Кажется, они оба в юности занимались в театральном кружке. Но на самом деле я хорошо помню только время, когда они оба были на офисной работе. Не уверена, что оценивать способность к творчеству стоит по тому, чем человек зарабатывает на жизнь. Важна только живость воображения.

Какие ваши любимые места в Нарве — городе, где вы родились?

Люблю район Кренгольм, там мы жили до того, как я пошла в школу, и там намного тише, чем в более новой части города. Самое волшебное место в Нарве для меня — дорожка на спуске к реке справа от бастиона, на котором находится Темный сад. Эта дорожка короткая, всего около пятидесяти метров, но в октябре в рабочий день, когда безлюдно, там всё иначе — другой свет, другой звук, как будто проходишь этот отрезок сквозь какое-то параллельное время.

Когда вы поняли, что хотите стать художником? Был ли это сложный выбор или вы уже в школьные годы поняли, что хотите связать свое будущее с искусством?

Самым сложным этот выбор был для моих родителей. Стать художником никогда не было сознательным решением. В детстве я хотела быть криминалистом, вампиром и древнегреческим богом. Пока училась в университете, подрабатывала официанткой, няней, продавцом в алкогольном магазине. После университета долгое время работала графическим дизайнером. Но рисовать истории мне нравилось всегда.

Была ли какая-то картина, которая вас поразила в детстве, к которой вы часто возвращались позднее в воспоминаниях?

Не могу вспомнить картин, которые я видела в детстве. Они точно были, но, скорее всего, я не могла их тогда оценить. Зато было три книги с картинками, которые меня завораживали: альбом карикатур Бидструпа, альбом Босха и сборник эстонских народных сказок «Волшебная дудочка» с иллюстрациями Яана Таммсаара.

В Эстонской академии художеств вы изучали не только эстампную графику, но также дизайн текстиля и одежды. Довелось ли вам поработать в этой области?

Мне нравится делать что-то руками. Практически что угодно — сажать тыквы, вышивать, лепить и даже делать ремонт. Я никогда не работала на производствах, связанных с текстилем и одеждой, но очень долго параллельно с иллюстраторской работой делала авторских кукол. Куклы — это область, где я могу применить абсолютно все свои знания и навыки разом.

Через год после выхода книги «Тильда и Пылевичок» в театре Ванэмуйнэ решили поставить балет для детей по этой книге. Поскольку я была создателем персонажа Пылевичка и иллюстратором книги, меня пригласили в проект художником постановки. Я делала эскизы для декораций и разрабатывала дизайн костюмов для всех персонажей, начиная от робота-пылесоса-трансформера и заканчивая детским кордебалетом маленьких Пылевичков. Это был невероятно интересный год. До сих пор мечтаю еще поработать в театре.

В какой технике вы любите работать? Чем вас привлекает акварель?

Я люблю акварель за ее парадоксальность. Есть очень хорошее выражение про акварель: «Если ты провалил планирование, ты спланировал провал». Акварель — стремительная техника, она быстро сохнет, ошибку невозможно закрасить, и красивее всего выглядит то, что выглядит спонтанным. Самая большая работа при этом происходит до того, как вода касается бумаги. Эта работа включает не только очень точное планирование, когда нужно учитывать угол наклона планшета и даже температуру и влажность воздуха в помещении, но и много-много часов и листов предыдущих ошибок.
Основной же парадокс акварели заключается в том, что, спланировав всё, подготовившись и потренировавшись, сделав глубокий вдох и выдох, ты касаешься бумаги и в этот момент должен смириться со всем, что пойдет не так.

Я всего год назад начала работать маслом, и у него совсем другой характер. Оно медленное и спокойное. Оно затягивает. Это интересное чувство, когда нет ничего неисправимого, всё можно отменить и переиграть. У масла тоже есть своя хитреца — оно как будто немного тебя усыпляет, поэтому тяжело не потерять свежесть и живость в работе… А может, всему виной пары растворителя.

Какие из собственных работ вы считаете самыми важными?

Для меня всегда самая важная работа — это текущая работа. Любой законченный проект очень быстро отступает на задний план, теряет значимость. Иногда бывает, натыкаюсь на свою работу прошлого или позапрошлого года и думаю: годная работа, хорошо выполнена и задумка интересная, и я ни разу не вспомнила о ней за год, хотя столько труда было положено.

Когда вы начали заниматься книжной иллюстрацией? Случалось ли вам самой предлагать издателю иллюстрации к полюбившейся вам истории?

Случалось всякое. Однажды случилось предложить писателю персонажа, из которого выросла целая книга. В русскоязычном издании этой книги персонажа назвали Пылевичок, но я привыкла называть его так, как он сам к себе обращался в оригинальном тексте — «Аз есмь пыль» (Андрус Кивиряхк, «Тильда и Пылевичок», издательство Aleksandra, Таллин, 2019. — Авт.)

Я думаю, что лучшие издания получаются, когда у писателя, иллюстратора и издателя возникает синергия. Пару лет назад мы сделали книгу «Rohelise Päikese Maa» («Страна Зеленого Солнца»), автор Ирма Труупылд. Я должна была нарисовать цветные иллюстрации к книге, но в процессе работы обнаружила, что не знаю, как выглядят некоторые растения, которые упоминаются в этой сказке. Я предложила издателю вместо повторяющихся виньеток в начале каждой главы нарисовать растения так, как их рисовали в старых учебниках по ботанике. Под каждым таким рисунком было написано три названия этого растения — научное, народное и на латыни. Таким образом, появилась стилистическая связь с текстом, который был впервые опубликован в 1936 году, немного полезной информации для детей, и оформление книги с двумя разными стилями иллюстраций стало выглядеть интереснее.
Я думаю, что нужно обязательно влюбляться в книги, которые иллюстрируешь, тогда, возможно, удастся передать это отношение читателю-ребенку. Каждый влюбленный в книгу человек продлевает жизнь этой книги.

Что самое трудное для художника в работе над созданием иллюстраций к детской книге?

Трудно, когда работы нет. Сама работа настолько интересная, что трудности значения не имеют. В конечном итоге я помню только радость от новой рукописи, радость от каждой удавшейся иллюстрации, а потом запах новой книги — это же чистый восторг.

Вы несколько раз перечитываете текст или однажды видите своих героев во сне? Как устроен процесс работы?

Всегда сначала читаю книгу целиком. Стараюсь не прерываться и не читать ничего другого параллельно, так, как я бы читала книгу ради самой истории, а не потому, что мне нужно над ней работать. Единственное, что делаю на этом этапе, — выделяю маркером в тексте словосочетания, предложения или абзацы, которые включают образы у меня в голове. Я никогда ничего не рисую во время первого прочтения. Мне важно увлечься повествованием.
Через пару дней, после того как закончила читать книгу в первый раз, возвращаюсь к тексту, начинаю перечитывать его заново и делать записи о деталях обстановки и внешности персонажей. Я делаю наброски к выделенным мной частям текста. Когда запланированные мной иллюстрации готовы, делается верстка книги, и мы смотрим, хорошо ли удался ритм, который возникает между картинками и текстом. Для длинной детской книги это очень важно. Наверное, все помнят, как в детстве мы читали текст от картинки до следующей картинки. Если мы (люди, которые работают над созданием книги) замечаем, что ритм проваливается, я рисую еще. А потом еще немного. И так, пока книга не начнет выглядеть визуально завершенной.

Самое последнее, десерт, вишенка на торте — это иллюстрация для обложки. Я всегда делаю ее в конце, потому что, когда я уже знаю всю эту книгу, обложка приходит сама.

Какая из книг, над которыми вы работали, вам особенно дорога?

Это сложный вопрос. Они все дороги по-своему. «Тильда и Пылевичок» была самой первой большой иллюстраторской работой, поэтому она, конечно, особенная — как диплом, день рождения, первые метры на двухколесном велосипеде. Но самая важная, как всегда, та, над которой работаю сейчас.

Кого вы считаете непревзойденным мастером иллюстрации? У каких художников вы хотели бы поучиться?

Этому списку нет конца. Леонид Сойфертис, Лиза Айсато, Владислав Ерко, Францеско Доссена, Слава Шульц. Это только те имена, которые сразу вспомнились. Есть еще очень много потрясающих иллюстраторов, а также художников и скульпторов… Я никогда не перестану удивляться тому, сколько талантливых людей в этом мире, и у всех есть чему поучиться.

Когда я смотрела некоторые ваши работы, вспомнила Эдгара Вальтера. Можно ли сказать, что это характерная черта эстонской иллюстрации — добрая ирония, трогательное отношение к природе, умение посмеяться над собой?

Да, мне уже несколько раз говорили, что в моих работах есть что-то созвучное его манере. Это, конечно, лестное сравнение. Современные эстонские иллюстраторы очень-очень разные, но думаю, что умение посмеяться — это очень важное качество в нашей профессии.

Что для вас означает внутренняя свобода?

Я не могу отделить внутреннюю свободу от внешней. Потому что внутренняя свобода рождает решимость не заключать сделок с собственной совестью, а внешняя дает отсутствие необходимости эти сделки с совестью заключать. Извечный вопрос о бытии и сознании.

Как вы думаете, какова роль искусства в наше трудное время? Может ли искусство изменить мир к лучшему?

Давайте будем честны: художник — это профессия, в которой объективности ни на грош. Искусство — область, в которой субъективен и заказчик, и исполнитель, и даже критерии оценки результата труда не определены. Так какую роль может играть искусство вне себя самого?! Художник, в лучшем случае, — кривое зеркало эпохи, документалист, который на всё смотрит через призму собственных эмоций, да и вообще везде опоздал. «Герника» Пикассо не смогла остановить войну, хоть и считается самым ярким антивоенным произведением в истории искусства. Ни одна картина в мире на это не способна. Изменить мир к лучшему могут только люди. Но кое-что искусство всё же может. Общение с искусством, причем любым, это всегда интимный диалог. Если в процессе этого диалога человек найдет в себе что-то новое или утвердится в чем-то, возможно, это поможет ему изменить что-то к лучшему в себе самом.

Полностью интервью опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» № 1 (март—май)/2025.