Томаш Бура: «Наслаждайтесь каждой секундой»

Пианист из Польши — об обучении классике и увлечении джазом, лондонской сцене и амбициях покорить весь мир

Теги: Польша | Пианисты | Музыка | Джаз

Автор: Кристина Сарханянц

Фото предоставлены героем интервью

Томаш Бура быстро стал частью лондонской джаз-фьюжн- и фанк-сцены. Он гастролировал по странам Европы и Африки, был сессионным музыкантом и сотрудничал в различных концертных и студийных проектах с участниками Jamiroquai, Солой Акингболой (Generation Vex), Incognito, Wretch 32, Fine Young Cannibals, PB Underground, Reel People, Маркусом Андерсоном (Принс) и всемирно известным гитаристом Алексом Хатчингсом, а также выступал на ведущих лондонских площадках.

Расскажите, пожалуйста, о месте, где вы родились, и о своем детстве. Какие образы и звуки, запахи и вкусы, возможно, события тех лет запомнились вам больше всего?

Родился в маленьком городке Руда-Слёнска на юге Польши, а большую часть детства провел в городе Забже — это недалеко от Катовице. Родители говорили: когда я родился, медсестра сказала, что я буду музыкантом. Наверное, когда я заплакал, это звучало как «ля-ля-ля» или вроде того, вот она и решила так — по крайней мере, так я об этом узнал от родителей. Сам-то этого не помню, помню только, что когда мне было, наверное, 3–4 года, пытался играть на любом диване, который мне попадался, как на барабанах: хотел стать барабанщиком.

Я обожал барабаны, любил ритм с самого раннего возраста. Мой отец не был музыкантом, но был меломаном и немного играл на гитаре, поэтому дома всегда звучало много музыки, особенно рок-музыки. Поначалу огромное влияние на меня оказали Фредди Меркьюри и группа Queen: меня впечатлило их присутствие на сцене, их энергетика. Еще были Стинг и группа The Police, Deep Purple, Jethro Tull и многие другие. Звучала и классическая музыка, конечно. Помню, дома было много компакт-дисков с Вивальди и Бахом. Когда я был маленьким, меня особенно интересовали «Времена года» Вивальди. Так что можно сказать, что вначале именно эта музыка оказала на меня наибольшее влияние.

Вы помните момент, когда поняли, что свяжете свою жизнь с музыкой и конкретно с фортепиано?

Однажды мы с мамой ехали на поезде, и я увидел ударную установку в окне магазина музыкальных инструментов. Заставил маму сойти с поезда, и мы оба буквально бегом отправились в этот магазин. Я так хотел эту огромную ударную установку, но мама не была уверена в том, что именно это — мое, так что продавцы пытались показать мне флейты, скрипки, множество других инструментов. Но я был абсолютно убежден, что хочу именно ударные. В итоге мы ушли ни с чем, но я начал доставать своих родителей с просьбами записать меня на урок. Мне было очень любопытно, и я хотел учиться. Но барабаны точно отпадали: мы жили в маленькой квартирке, где рядом соседи — мои родители точно не были бы рады, если бы я целыми днями стучал по установке. Вместо этого они отправили меня на пробный урок игры на фортепиано, и я помню, как впервые вошел в комнату, где меня ждала замечательная дама, которая преподавала, и там было пианино. Я посмотрел на него в полном отчаянии, но знал, что это мой шанс научиться [музыке], поэтому не мог жаловаться и просто сказал «да». С того момента отдавал все свои силы обучению игре.

Как продолжилось ваше обучение? И как вы поняли, что станете профессиональным пианистом и композитором?

Еще в самом начале обучения игре на фортепиано я, исполняя, конечно же, классическую музыку, быстро понял, вернее, почувствовал, что, совершая ошибки, могу создавать собственные вещи. Иногда [намеренно] брал не ту ноту, и это так вдохновляло меня, что я ничего не мог с собой поделать: переставал читать ноты и пытался создавать что-то свое. Так начал делать первые шаги в импровизации и на пути композиторского мастерства.

Уже тогда я написал множество маленьких пьес, которые сейчас толком не помню, потому что никогда их не записывал, они просто возникали в моменте. Потом мой учитель сказал родителям, что фортепиано — довольно старый, несовременный инструмент, и мне может быть скучно, хотя не думаю, что мне было скучно, но это сподвигло их купить клавиатуру, что-то вроде маленького синтезатора. Мой отец купил Casio, до сих пор его помню, в нем был секвенсор, и я мог записать на нем до 16 дорожек одновременно.

Я начал сочинять небольшие полуоркестровые пьесы с грувом, экспериментировал с разным звучанием, и это было очень вдохновляюще. Был невероятно важный момент, когда я показал одну из этих пьес своему отцу и спросил его, что он об этом думает. Он сказал, что это звучит как музыка Deep Purple. Я сказал: «Ну, ты же любишь Deep Purple, так что это здорово, верно?» А он сказал, что не совсем, потому что они уже есть, и нужно быть оригинальным. Думаю, это был поворотный момент, я до сих пор его помню, он тронул мое сердце и изменил мою жизнь. С тех пор я пытался найти в музыке оригинальность, что-то необычное, что могло бы меня удивить, и это стало началом того звучания, которое создаю и развиваю сегодня.

А когда произошло ваше первое столкновение с джазом?

Когда мне было лет, наверное, 12, может быть, 11, я собрал свою первую группу из местных музыкантов и друзей. Поначалу мы играли рок, который потом превратился в панк, а затем в хэви-метал, — короче, мы перебрали множество различных стилей, которые я на тот момент слушал. И, когда мне было около 14 лет, пришло время перейти на следующую ступень в музыкальной школе, а я все еще изучал классическую музыку. И мой учитель сказал, что мне следует обратить внимание на музыку, которая называется джаз. Я понятия не имел, что такое джаз, мой отец никогда его не слушал и всегда говорил, что это музыка для музыкантов и что это очень сложно. В общем, я отправился на открытый семинар в Джазовую академию в Катовице, и там был один невероятно влиятельный в Польше музыкант и преподаватель, Войцех Недзеля, и он попросил меня сыграть что-нибудь. Я не сумел придумать ничего лучше, как сыграть какую-то базовую блюзовую вещь. И он так посмотрел на меня, но ничего не сказал, слава богу, а просто подарил мне, знаете, такую кассету для плеера Walkman. И на одной стороне там был Билл Эванс, а на другой — Херби Хэнкок. Когда я вернулся домой, стал слушать эту кассету и еще не мог точно понять, что это такое, но сразу почувствовал, что в этой музыке есть сердце и что-то необычное. И хотя я знал, что теперь, чтобы разобраться, мне нужно каждый день слушать кассету чуть дольше, но так началось мое знакомство с джазом. В 15, 16, 17 лет я стал посещать множество летних джазовых мастер-классов, где изучал эту музыку и пытался понять, что это такое на самом деле. Ну и я быстро понял, что мне не особенно интересно играть только джаз — я по-прежнему любил рок, фанк, соул и другие стили и не хотел себя ограничивать. Очевидно, фьюжн и связь с роком сформировали мой стиль и, я бы сказал, мои джазовые предпочтения сегодня.

Помню, после одного из таких летних джазовых семинаров я вернулся в родной город, встретился с друзьями на репетициях и буквально ошеломил их. Сказал: «Ребята, мы больше не играем рок. Теперь мы будем джазовыми музыкантами». Они были не в восторге, но я каким-то образом убедил их, и мы основали джаз-рок-группу. Сыграли несколько концертов, репетировали, развивали наш стиль. Я также познакомился с несколькими музыкантами из моего города, которые уже играли джаз, с несколькими трубачами, и я начал смешивать все те влияния, которые были в моей жизни, такие как рок, классическая музыка, джаз, фанк, соул. Группа называлась Experience.

После этого я встретил важного человека в своей жизни, его звали Атма Анур. Он был британским барабанщиком, который почти всю жизнь провел в Америке, и он был экстраординарным музыкантом, выступавшим с такими артистами, как Дэвид Боуи, со многими фантастическими гитаристами, такими как, например, Ричи Коцен и Грег Хоу, и многими другими. На него также оказали большое влияние рок, фанк и джаз, что по-настоящему сблизило нас. Он был намного старше меня и стал моим наставником. Я помню, как мы часами занимались, и он уделял мне так много времени, так много внимания. Вместе мы создали дуэт, который позже превратился в трио с басистом, который сейчас стал одним из самых влиятельных в Польше, — Михалом Бараньски.

Когда и почему вы решили переехать в Лондон? Что оказалось в переезде самым большим вызовом?

Это было в 2011 году — я решил, что пришло время попробовать себя в международной карьере, и переехал. И это был отличный выбор, я полюбил Лондон с первого взгляда. Но мне также очень повезло, потому что уже после первой недели сыграл свой первый концерт — получил еженедельную резиденцию в клубе Troy Bar, где собирались и джемовали многие фантастические музыканты, играющие в таких жанрах, как R&B, джаз, фьюжн, хип-хоп. А я получил место в резидентствующей группе и через это — возможность познакомиться со многими музыкантами из самого Лондона и из других стран, которые приезжали туда на джем-сейшны. Я мог видеть и слышать музыкантов вроде Эрики Баду, приезжало много американцев. Я также приобрел огромный опыт в качестве сессионного музыканта: играл R&B и хип-хоп в телешоу, отъездил немало туров с артистами, которые базируются в Лондоне.

Но, как уже упоминал ранее, моей главной целью в жизни было стать оригинальным музыкантом, и, когда мне было 17, я уже создавал свои группы и пытался играть музыку, которая была бы непохожей ни на какую другую. Так что когда я выступал в Лондоне с R&B, хип-хоп или даже поп-исполнителями, единственной проблемой было то, что в их музыке оставалось не так много места для проявления собственной индивидуальности. Вот почему для меня было очень важно иметь свою группу и писать, и исполнять свою музыку, в которой я мог бы по-настоящему выразить себя.

Полностью интервью опубликовано в журнале «Перспектива. Поколение поиска» №1/ декабрь 2024 — январь 2025