Легион шедевров

Топ-50 книг стран-соседей на все времена

Теги: Национальная культура | Национальное достояние | Писатели | Книги | Литература

Выбрать 50 «всем книгам книг», созданных нашими соседями за долгие века, — это как доказать теорему Ферма. Невозможно! Ведь на деле таких шедевров легион. Мы постарались отобрать те, которым в разное время удалось изменить сам ход литературной истории, причем не только национальной, но подчас и мировой. Героические эпосы, романы, поэмы, пьесы, сборники лирики — вы найдете в этом списке произведения самых разных жанров и настроений, написанные в разное время, на разных языках в разных концах земли.

Объединяет их одно: их авторы — бесстрашные в своем таланте первопроходцы, «основоположники и родоначальники», чуткие художники, сумевшие создать живописный и достоверный портрет своего народа, но главное — различить в неумолчном гуле мироздания едва слышную мелодию вечности, понятную и современникам, и потомкам, и землякам, и чужестранцам.

Азербайджан

Курбан Саид. «Али и Нино»

Роман «Али и Нино» вышел в 1937 году на немецком языке. Кем на самом деле был его создатель, неизвестно: писатель предпочел надежно скрыть свое подлинное имя под псевдонимом Курбан Саид. Загадку авторства, не уступающую по накалу знаменитому шекспировскому вопросу, литературоведы тщетно пытаются разгадать по сей день: на роль Курбана Саида претендуют минимум четыре кандидата. Масла в этот детективный огонь подливает и то, что оригинал рукописи, подброшенной в одно из издательств Вены, таинственным образом исчез накануне выхода книги.

Несмотря на то, что на азербайджанский язык роман был впервые переведен только в 1972-м, а в самом Азербайджане вышел и того позже — в 1990-м, сегодня он считается одним из главных шедевров национальной литературы: выдающимся памятником Старому Баку и той великой любви, что неподвластна ни религиозным, ни межэтническим, ни сословным предрассудкам. Гимном стойкости, силе духа и безоглядной вере в собственные принципы. «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись», — написал однажды Редьярд Киплинг. Тому, кто читал «Али и Нино», есть что возразить знаменитому англичанину.

«Кёроглу»

Эпос о благородном разбойнике Кёроглу знаменит в горах Кавказа, Турции и степях Средней Азии, но все исследователи сходятся на том, что родина этой легенды — Азербайджан. Именно там в Средние века жил реальный прототип «восточного Робин Гуда», одинаково безупречно владевший как мечом, так и искусством стихосложения.

Армения

Раффи. «Самвел»

IV век. Царь Великой Армении Аршак II попадает в плен к персидскому шаху Шапуру. Казалось бы, страна обречена, ведь на сторону врага переходит глава знатнейшей армянской фамилии — Ваган Мамиконян. Предатель встает во главе армии, которая должна захватить Армению и на корню истребить в ней христианство. Но у Вагана есть сын Самвел — доблестный воин, готовый смыть позор отца собственной кровью и защитить родную страну от рабского унижения. Возлюбленная Самвела Ашхен Рштуни во всем поддерживает своего героя, обещая отдать ему свою руку, но лишь тогда, когда их земля будет свободной.

За основу своего романа об извечной борьбе чувства и долга, где победитель очевиден, писатель и поэт Раффи взял реальные исторические документы, дополнив скупые строки хронистов описанием пышной армянской природы, бурных человеческих страстей и противоречивых характеров. Впервые изданный в 1886 году, сегодня «Самвел» входит в армянскую школьную программу по литературе и считается одной из важнейших книг, когда-либо написанных на армянском языке.

Наринэ Абгарян. «С неба упали три яблока»

История крошечной армянской деревушки Маран, затерянной где-то высоко в горах, как и все у Наринэ Абгарян, написана с мягким юмором и светлой печалью. Деревушка эта, а с ней и книга населена чудаками, добряками, ворчунами, чье главное богатство — умение любить и верить — одно на всех.

Да, но при чем тут яблоки? А при том, что многие армянские сказки заканчиваются такой присказкой: «С неба упали три яблока. Одно тому, кто видел, другое тому, кто рассказал, а третье тому, кто слушал». И сделал выводы, — добавим мы.

Беларусь

Василь Быков. «Альпийская баллада»

О том, что такое война, комвзвода армейской артиллерии лейтенант Василь Быков знал не понаслышке: в «сороковые роковые» участвовал в освобождении Молдавии, Болгарии, Венгрии, Югославии, Австрии. Именно там, в Австрии, «над вечным покоем» заливных лугов и горных вершин и происходит действие его «Альпийской баллады», в которой Быков, чей козырь отнюдь не романтика, а жесткий, чтобы не сказать жестокий морально-нравственный выбор, неожиданно оборачивается тончайшим чувственным лириком.

В разгар войны из австрийского лагеря для военнопленных бежит белорусский солдат Иван Терешка. План его прост: перемахнуть через Альпы, добраться до Триеста и там податься к итальянским партизанам. В какой-то момент Иван понимает, что он не один: за ним неотступно следует еще одна беглянка, тоненькая черноглазая итальянка Джулия. Попутчики Ивану ни к чему, но бросить девушку одну в горах совесть не позволяет. Что произошло дальше, объяснять, наверное, не нужно. У Ивана и Джулии было всего несколько дней, пожалуй, самых счастливых в их такой короткой, искореженной войной жизни, чтобы узнать, полюбить и потерять друг друга.

В разные годы Василь Быков комментировал сюжет «Баллады» по-разному. Поначалу утверждал, что история эта абсолютно реальная и женщину, послужившую прототипом Джулии, он знал лично. Позже говорил, что повесть выдумана им «от и до». Наверняка известно лишь то, что в первой редакции Иван убивает Джулию, чтобы спасти ее от повторного плена. Но в финальном варианте Быков пощадил девушку и даже подарил ей сына Джузеппе, который никогда не увидит своего отца, но всегда будет знать, что тот — настоящий герой. Потому что любая война рано или поздно заканчивается, а человеческое в человеке — бессмертно.

Ян Барщевский. «Шляхтич Завальня»

Яна Барщевского недаром называют белорусским Гоголем. Его пан Завальня — хозяин маленькой северной белорусской усадьбы привечает сбившихся с дороги путников и дает им кров в обмен на увлекательные побасенки и древние предания. Все, что вы хотели знать о чернокнижниках, огненных змеях, оборотнях и магической силе разрыв-травы, найдется в богатой коллекции добродушного шляхтича Завальни.

Якуб Колас. «Новая земля»

Величайшей энциклопедией жизни белорусского крестьянства называют автобиографическую поэму Якуба Коласа, которую будущий народный поэт Белоруссии начал писать в минской тюрьме, где провел несколько лет за организацию подпольного учительского съезда. Поэтично, с любовью, состраданием и вниманием к деталям рассказывает автор историю своего отца, всю жизнь грезившего о собственной земле, которая освободила бы его от рабской службы хозяину-самодуру. «Новая земля» — тот редкий случай, когда жизнь оказалась милосерднее литературы: герой поэмы Михал умирает в шаге от мечты, а его прототип, отец поэта, все же купил свой вожделенный надел.

Грузия

Шота Руставели. «Витязь в тигровой шкуре»

Крупнейший памятник средневековой грузинской литературы был создан примерно в то же время, что и наше «Слово о полку Игореве», — на рубеже XI–XII веков. Но в отличие от автора «Слова», создатель «Витязя» известен: Шота Руставели был поэтом при блестящем дворе царицы Тамары.

Впрочем, и судьба самого Руставели, и история его главного детища овеяна множеством легенд. Достаточно сказать, что оригинал поэмы до нас не дошел. Тот вариант, что мы читаем сегодня, например, в переводах Константина Бальмонта или Николая Заболоцкого, датируется 1712 годом: так называемая вахтанговская редакция была составлена из множества весьма отличающихся друг от друга более ранних рукописных образцов и отпечатана в Тбилиси по приказу царя Вахтанга VI.

Но как бы на протяжении столетий ни менялись детали этой героико-романтической истории, где вспышки ярости сменяются потоками слез, а прекрасные принцы во имя любви к не менее прекрасным царевнам готовы обойти землю и уложить весь мир на лопатки, она до сих пор поражает воображение — и не в последнюю очередь своим неожиданно счастливым финалом!

Нодар Думбадзе. «Я, бабушка, Илико и Илларион»

Грузия мечты, щедрая, солнечная, мудрая, певучая, увитая виноградными лозами и полная заразительного смеха, спасающего от любой хандры, — такой знают Сакартвело читатели Нодара Думбадзе. Сорванец Зурико, его строгая бабушка и добрые непутевые соседи, заменившие мальчишке родителей, их веселые в своей наивности проделки и приключения, находчивость и умение выходить сухими из воды создают особый и с первых же нот узнаваемый литературный купаж, целительный и болеутоляющий.

Казахстан

Мухтар Ауэзов. «Путь Абая»

Мухтар Ауэзов был еще совсем мальчишкой, когда решил написать роман о соплеменнике своего деда, поэте, философе и основоположнике казахской письменной литературы Абае Кунанбаеве. Эта работа заняла у него больше 20 лет. Вначале Ауэзов отредактировал полное собрание сочинений поэта, собирая материал, встречался с теми, кто лично знал классика, ведь письменных воспоминаний о нем практически не осталось, приходилось полагаться исключительно на «потускневшую и ослабшую» человеческую память. Составив биографию своего героя, он взялся за пьесу о последних годах его жизни и только после этого понял, что готов приступать к пестрому, как восточный ковер, художественному жизнеописанию Абая Кунанбаева и его эпохи, полному драматизма и противоречий, деталей быта и нравов кочевых и оседлых степняков конца XIX века.

Тетралогия «Путь Абая», издававшаяся с 1942 по 1956 год и вошедшая в легендарную серию «Библиотека всемирной литературы», имела бешеный успех не только в Казахстане и Советском Союзе, но и за рубежом. Немецкий писатель и переводчик Альфред Курелла отзывался о ней с нескрываемым восторгом: «Это невероятно, удивительно! Степь ожила и пошла на вас, со всем великолепием ее первозданной природы, ее жеста и цельными характерами. А какие страсти шекспировские! Вы ощущаете эпоху как ни в одном научном исследовании». А французский поэт Луи Арагон и вовсе назвал роман-эпопею одним из лучших произведений XX века.

Ильяс Есенберлин. «Кочевники» 

Вначале была Великая степь, и была она сама по себе. Потом заселили ее вольные, как ветер, кочевые племена, и каждый род был сам по себе. Но те времена прошли, и настала пора объединиться, чтобы выжить и стать непобедимым народом. Об этом трудном и славном пути рассказывает трилогия «Кочевники», охватывающая пять столетий истории Казахстана.

Кыргызстан

Чингиз Айтматов. «И дольше века длится день…» («Буранный полустанок»)

«Поезда в этих краях шли с востока на запад и с запада на восток. А по сторонам от железной дороги в этих краях лежали великие пустынные пространства — Сары-Озеки, Серединные земли желтых степей. В этих краях любые расстояния измерялись применительно к железной дороге, как от Гринвичского меридиана. А поезда шли с востока на запад и с запада на восток».

Эпос, притча, философское напутствие потомкам — в бескрайнем, как Великая степь, романе выдающегося русского и киргизского классика Чингиза Айтматова далекое прошлое прорастает в настоящем и даже в идеальном, казалось бы, будущем. Человек — будь то всемогущий и безжалостный Чингисхан, оклеветанный учитель Абуталип или суровый путевой обходчик Буранный Едигей — бесконечная вселенная, отраженная в песчинке, а природа дышит самим временем — густым, вязким, бесстрастным и расставляющим все по местам.

Айтматов соединяет древнюю легенду о манкуртах — людях, утративших память и потому утративших себя; современность, где космос уже стал ареной политической игры; и личную судьбу человека, который живет на пересечении мифа и истории. Степь тут — не фон, а самостоятельный герой, говорящий своим вечным языком, а каждый поворот железнодорожного пути — не только география, но дорога через прошлое, по которой идем в будущее все мы. Кстати, у Буранного полустанка, на котором происходят главные события романа, есть реальный прообраз — железнодорожная станция Торетам близ космодрома Байконур, названная в честь похороненного неподалеку потомка чингизидов шейха Торе-Баба.

Впервые изданный в 1980-м в журнале «Новый мир», дебютный роман Айтматова (до этого он писал только повести и рассказы) несколько раз менял название, прирастал новыми частями, обрастал громкими театральными и кинопостановками, но до сих пор, даже спустя четыре с половиной десятилетия, читается так, будто был написан вчера о дне сегодняшнем.

Эпос «Манас»

«Манас» включен в список шедевров нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО, а также в Книгу рекордов Гиннесса как самый объемный эпос в мире, в двадцать раз превышающий по объему «Илиаду» и «Одиссею». Книга состоит из трех частей, которые вместе складываются в полмиллиона стихотворных строк, и повествует о подвигах богатыря Манаса, о повседневной и военной жизни кочевых киргизов, об их устоях и традициях, обычаях и нравах.

Любопытно, что «Манас» — живой текст, который до сих пор развивается и прирастает новыми редакциями. За это отвечают сказители-манасчи, благодаря которым только в фондах Национальной академии наук республики хранятся более 80 письменных вариантов эпоса. В киргизской филологии есть даже отдельное направление — манасоведение.

Эпос переведен на 13 языков и лег в основу нескольких художественных фильмов.

Китай

Ло Гуань-чжун. «Троецарствие»

Если средневековое утверждение, что Земля лежит на трех китах, давно опровергнуто фотографиями из космоса, то на аксиому, что вся китайская литература произросла из Четырех великих романов, никто и не думает посягать. Три книги Великого четверокнижия — «Троецарствие», «Речные заводи» и «Путешествие на Запад» — были созданы в эпоху династии Мин (XIV–XVI вв.), а последняя — «Сон в красном тереме» — датируется XVIII столетием, временем династии Цин. Эти древние труды, в подробностях описывающие быт, историю и культуру Древнего Китая, заложили основу жанрового разнообразия современной литературы Поднебесной: фантастики, приключений, авантюрно-героического эпоса и психологического романа. Без них, как уверяют специалисты, понять метафоры, «зашитые» между строк нынешней китайской прозы, просто невозможно.

Древнейший роман Великого четверокнижия — «Троецарствие» — был написан в XIV столетии, но переносит нас и того дальше: в III век нашей эры, когда Китай распался на три самостоятельные державы, беспрестанно воевавшие друг с другом. Несмотря на то, что книга наполнена бессчетными деталями — дотошный Ло Гуань-чжун приводит даже оригинальные тексты законов и государственных документов, которые упоминает по ходу повествования, — изучать по ней историю надо с большой оглядкой. Скорее, это невероятное переплетение множества сюжетов, где звенят мечи, герои интригуют, борются за власть, влюбляются, предают, и все эти перипетии щедро сдобрены многочисленными мифами и легендами Древнего Китая. 

Исследователи подсчитали, что «Троецарствие» — это почти 800 000 слов и порядка тысячи персонажей. Его влияние на азиатскую литературу сравнивают с влиянием Шекспира на европейскую, а сами жители Поднебесной считают роман главным произведением своей национальной литературы.

Мо Янь. «Смерть пахнет сандалом»

Лауреата Нобелевской премии по литературе Мо Яня называют китайским Маркесом: он одинаково ловко обращает реальность в страшную сказку, а миф — в историю своей страны, столь же инфернальную, сколь и величественную.

Лао Шэ. «Записки о кошачьем городе»

Китайская «космическая сатира» переносит читателя на Марс, где миром правят кошки, позаимствовавшие у людей все самое бесчеловечное: бюрократию, коррупцию, преступность, невежество, вредные привычки: «У нас тут всюду культурные учреждения. Имеют ли они отношение к культуре, это еще вопрос, а учреждения есть».

Латвия

Янис Райнис. «Огонь и ночь»

Латышский поэт и драматург № 1, в 1903-м году Янис Райнис вернулся на родину из ссылки в Вятскую губернию и решил попытать силы в конкурсе на лучшее оперное либретто. Организаторы состязания настоятельно рекомендовали участникам взять за основу своих будущих пьес героический эпос «Лачплесис», созданный Андреем Пумпурсом в 1870–80-е по мотивам местного фольклора и реальных исторических событий XIII века, когда Латвия буквально стонала под тяжелыми копытами тевтонской конницы. Символисту Райнису история о богатыре Лачплесисе, рожденном от человека и медведицы, вполне подходила. Персонажи традиционного эпического сюжета о храбром воине, каменной глыбой вставшем на защиту родных пределов, его друзьях и врагах интересовали поэта не сами по себе, а как носители определенных символических черт: доблестный Лачплесис олицетворял народную мощь и жажду свободы; его возлюбленная Лаймдота — саму Латвию и ее многовековую мудрость; Черный рыцарь — все тевтонское воинство вместе взятое, а его хозяин Ликцепур — не кого-нибудь, а Люцифера собственной персоной.

К слову сказать, конкурс на лучшее либретто Райнис проиграл, и первая постановка пьесы случилась в 1911 году на драматической сцене Нового рижского театра, где ее и увидел 20-летний музыкант Янис Медыньш. Именно он, вдохновленный этой «древней песней в новом звучании», и напишет оперу «Огонь и ночь», вошедшую в золотой фонд музыкального искусства Латвии.

Кришьянис Барон. «Дайны»

Более 40 лет поэт и фольклорист Кришьянис Барон собирал, классифицировал и издавал дайны — латышские народные песни о крестьянской жизни в разных ее проявлениях: от работы в поле до свадебных ритуалов. Свои находки он записывал на маленьких, размером с коробку из-под папирос, листочках. В 1880 году, когда коллекция выросла настолько, что хранить ее в папиросных коробках стало неудобно, по чертежу Барона изготовили специальный «Шкаф дайн», который до сих пор хранит 268 815 листочков с поэтическими шедеврами древних латышей.

Литва

Кристионас Донелайтис. «Времена года»

Ровно два с половиной столетия назад, в 1775 году, родоначальник литовской художественной литературы Кристионас Донелайтис поставил финальную точку в первой национальной поэме «Времена года». Эта работа заняла у него 10 лет! Почти три тысячи строк гекзаметром поделены на четыре части: «Весенние радости», «Летние труды», «Осенние блага» и «Зимние заботы». В каждой воспевается удивительное в своей переменчивости совершенство родной природы и внутренняя красота простого человека.

Главный труд Донелайтиса, который великий Гете сравнивал с шедеврами античности, а ЮНЕСКО внесла в список лучших литературных произведений Европы, был впервые опубликован лишь спустя 40 лет после смерти автора, в 1818 году. Сегодня оригинальная рукопись «Времен года», чудом уцелевшая во время Второй мировой войны в руинах Лохстенского замка неподалеку от Кенигсберга, хранится в вильнюсской библиотеке Института литературы и фольклора.

Юргис Балтрушайтис. «Лилия и серп»

Свои первые 300 стихотворений литовский поэт-символист и настоящая звезда серебряного века Юргис Балтрушайтис написал по-русски, но в конце 1920-х перешел на родной литовский. Под обложкой его наиболее полного сборника «Лилия и серп» нашлось место и русской лирике, и переводам с литовского, ведь истинная поэзия всегда говорит на своем собственном языке.

Молдова

Алеку Руссо. «Миорица»

Когда овечка Миорица предупреждает своего хозяина, что другие чабаны, позавидовав тучности принадлежащей ему отары, задумали его убить, пастух не пытается спастись, но просит свою любимицу исполнить его последние желания. Во-первых, похоронить его возле кошары (хлева), чтобы он всегда мог слышать блеяние своих овец и лай собак. Во-вторых, никому не говорить про убийство, а рассказать, что что он женился на прекрасной принцессе несравненной красоты и теперь живет в волшебной стране на краю рая.

Пасторальная фольклорная баллада, записанная в 1846 поэтом Алеку Руссо, считается одним из четырех краеугольных молдавский и румынских мифов.

Ион Друцэ. «Бремя нашей доброты»

Молдавский классик Ион Друцэ прожил долгую жизнь — 95 лет! — и оставил после себя большое наследие, прозаическое и драматургическое. Одной из главных его удач считается дилогия «Бремя нашей доброты» — невероятно честная и откровенная для своего времени семейная крестьянская сага, действие которой охватывает более полувека: с начала Первой мировой войны и до конца 1960-х. Много чего за эти годы случилось. Горького, страшного, но и радостного тоже. Несмотря на все испытания, жители маленькой деревушки Чутуры в Сорокской степи никогда не унывали: вместе плакали, вместе смеялись и всегда трезво смотрели на вещи, понимая, что катастрофы приходят и уходят, а жизнь все равно продолжается.

Монголия

Дашдоржийн Нацагдорж. «Моя Родина»

«Монгольский Пушкин», как называл Дашдоржийна Нацагдоржа Валентин Катаев, родился в 1906 году в обедневшей княжеской семье. Его страна стояла на пороге больших перемен, и будущий первый поэт Монголии со свойственным молодости бесстрашием не преминул этим воспользоваться. Поддержал революцию, вступил в партию, отправился учиться в Ленинград, оттуда в Берлин и вернулся на родину настоящим интеллектуалом.

Ему было отпущено всего 30 лет земной жизни, но сколько же он успел! Благодаря Нацагдоржу, по-монгольски «заговорили» герои Ги де Мопассана, Эдгара По, Джека Лондона, Александра Пушкина и сказок «Тысячи и одной ночи». Параллельно, конечно же, он писал и собственные произведения: стихи, рассказы, повести, пьесы. Спросите любого монгольского школьника, и он непременно процитирует вам строчки из знаменитой поэмы «Моя Родина»:

Мне так мила и сердцу так нужна,

Монголия — прекрасная страна.

А Государственный оперный театр Улан-Батора традиционно завершает каждый свой сезон драмой Нацагдоржа «У трех холмов».

Цэндийн Дамдинсурэн. «Отвергнутая девушка»

Еще в 20-е годы XX века монгольская литература жила по древним фольклорным законам, предпочитая всем прочим жанрам легенды, сказы, поучения и мифологизированные биографии славных батыров. Народный писатель Монголии и автор национального гимна Цэндийн Дамдинсурэн стал одним из первых, кто взялся рассказать историю современницы, живущей свою непростую жизнь здесь и сейчас. И несмотря на то, что судьба при рождении не сдала ей ни одного козыря, умная, решительная и непокорная Цэрэн сделала все, чтобы разыграть свою идеальную партию.

Норвегия

Сигрид Унсет. «Кристин, дочь Лавранса»

Можно ли получить Нобелевскую премию за любовный роман? Норвежской писательнице Сигрид Унсет это удалось. Хотя, конечно, назвать 1000-страничную «Кристин, дочь Лавранса» всего лишь любовным романом — то же самое, что окрестить шекспировского «Ричарда III» боевиком.

Формально «Кристин» — семейная сага, охватывающая четыре десятилетия первой половины XIV века. Что здесь можно обнаружить? Немного историко-политического фона, массу этнографических подробностей и лирических описаний суровой норвежской природы, эпидемию чумы, шквал любовных страстей, религиозные искания главной героини, но главное, вечный бой, который она ведет — нет, не с «традиционным феодальным обществом», как о том писали в предисловиях к изданиям советской поры. Сама с собой она бьется всю жизнь. И саму себя победить не может.

Это была любимая книга Марины Цветаевой, считавшей, что никто лучше Сигрид Унсет (ну, разве что Лев Толстой мог конкурировать) не описал извечно трагическую женскую долю.

Генрик Ибсен. «Кукольный дом»

Генрик Ибсен — не просто выдающийся норвежский драматург, но один из тех реформаторов европейской сцены, благодаря которым театр перестал быть просто развлечением «про любовь и кровь», а превратился в серьезное философское искусство, без страха и стеснения рассуждающее о несовершенствах мира и его обитателей.

Так, в пьесе «Кукольный дом» Ибсен идет войной на двуличие ярых поборников «традиционных семейных ценностей», изображая благопристойную с виду бюргерскую семью с легионом скелетов по всем шкафам.

Не утратившие злободневность пьесы Ибсена часто сравнивают с работами Антона Чехова. У обоих на сцене, как правило, не происходит ничего особенного: «люди только чай пьют, а в их душах совершается трагедия».

Польша

Болеслав Прус. «Кукла»

Польский поэт Чеслав Милош искренне полагал, что «Кукла» — величайший роман, когда-либо написанный на его родном языке. Спорить с нобелевским лауреатом бессмысленно, потому что творение Болеслава Пруса — не просто памятник, но грандиозный мемориал варшавскому обществу конца XIX века с его надменными аристократами, презирающими всех, в чьих жилах не течет голубая кровь; с предприимчивыми купцами и промышленниками, сколачивающими миллионные состояния из воздуха; роскошными безжалостными женщинами, чья взаимность может стоить жизни; с его романтизмом, цинизмом, сословными предрассудками и одержимостью бесплодными иллюзиями.

Генрик Сенкевич. «Камо грядеши»

Единственный исторический роман нобелевского лауреата Генрика Сенкевича, действие которого происходит не в Польше, а в Древнем Риме, где поднимает голову пока еще гонимое, но привлекающее все больше последователей христианство. Однако внимательные читатели сразу разглядели явное сходство между первыми христианами, готовыми отдать жизнь за веру, и соотечественниками писателя, мечтающими о независимости любой ценой.

Соединенные Штаты Америки

Генри Лонгфелло. «Песнь о Гайавате»

Правнук ночных светил и сын западного ветра, мудрый вождь североамериканских индейцев племени оджибва, Гайавата делает все, чтобы его народ жил в счастье и достатке. С его помощью индейцы начинают выращивать сытный маис. Гайавата изобретает письменность, которая поможет людям хранить свою историю, учит их достойно провожать мертвых в последний путь.

По мнению восхищенных современников, Лонгфелло, переложивший на поэтический английский язык мифы коренных индейских племен, совершил настоящий подвиг, впервые в истории литературы «открыв американцам Америку».

Эрнест Хемингуэй. «Старик и море»

Восемьдесят четыре дня подряд старый кубинец Сантьяго выходит в море, но небесные покровители рыбацкого воинства словно бы отвернулись от него: ни единая рыбешка не попадается на крючок. И вот на восемьдесят пятый день удача улыбнулась Сантьяго: к его лодке подплыл гигантский марлин, мясом которого можно накормить всю деревню. Но поймать гиганта — это полдела, куда сложнее доставить его на берег. Историю, услышанную от кубинских рыбаков еще в 1930-е, Хемингуэй превратил в притчу об извечной, как мир, борьбе человека и природы, где не всегда очевидно, кто охотник, а кто добыча.

Маргарет Митчелл. «Унесенные ветром»

Кто не знает Скарлетт О`Хару?! Да все ее знают! Зеленоглазая femme fatale, бесстрашная, предприимчивая, целеустремленная и волевая, хоть и была по происхождению ирландкой, стала живым воплощением американского характера. Во время Гражданской войны между северянами и конфедератами эта нежная «роза Юга» потеряла все, однако сумела не только вернуть принадлежавшее ей по праву, но и приумножить свое наследство. Что до любви, то она «подумает об этом завтра»…

Бывшая журналистка Маргарет Митчелл писала роман не для публикации, а исключительно ради удовольствия и в память о своих предках-южанах. На издание книги согласилась с трудом. И была весьма удивлена, когда меньше чем за год первый миллионный тираж был полностью распродан, а ей самой присудили Пулитцеровскую премию по литературе. Закрепил успех голливудский блокбастер с Вивьен Ли и Кларком Гейблом в главных ролях. И сегодня «Унесенные ветром» остаются в США самой читаемой книгой (после Библии), а название романа, позаимствованное из стихотворения английского поэта-декадента Эрнеста Доусона, превратилось в устойчивое выражение, обозначающее безвозвратное крушение старого мира.

Таджикистан

Джалол Икрами. «Двенадцать ворот Бухары»

Знойная, пряная, пестрая, как вышивка сюзане, — такой предстает древняя Бухара в старинных восточных сказках и легендах. Но у любой вышивки, даже самой искусной, есть изнанка — ее-то и показывает в своей трилогии «Дочь огня», «Двенадцать ворот Бухары» и «Поверженный» знаменитый таджикский драматург и писатель Джалол Икрами.

Узкие петлистые улочки, лачуги бедняков, утопающий в роскоши дворец эмира, революционные зори и первые годы молодой Бухарской республики читатель видит глазами женщин, которые, в свою очередь, смотрят на мир сквозь чачван — густую сетку из конского волоса, скрывающую их лицо. Именно женщины — закутанные в паранджу безмолвные жены и наложницы, никогда не знавшие вкуса счастья, мечтающие о нем и в то же время страшащиеся его, — становятся смысловым центром трилогии и символом тех перемен, что, увы, невозможны без боли и слез.

Туркменистан

Клыч Кулиев. «Махтумкули»

Клыч Кулиев сделал блестящую политическую карьеру: служил в советской дипмиссии в Иране и Афганистане, был послом в Тунисе, министром культуры в Туркменистане. Но по призванию оставался историком и писателем. Большинство его романов посвящены установлению советской власти в Средней Азии и борьбе с басмачами, а потому «Махтумкули» — художественная биография поэта, философа-гуманиста и классика туркменской литературы XVIII века, писавшего под псевдонимом Фраги, что значит «разлученный», стоит словно бы особняком. Но это не совсем так. Свобода и справедливость, уважение к человеку вне зависимости от его происхождения, равенство всех перед законом, благородство и честность как высшие добродетели и поэтический взгляд на мир — вот те ценности, сквозь призму которых Кулиев всматривался и в бурные революционные годы XX столетия, и в патриархальную глубь веков.

По мотивам романа на студии «Туркменфильм» были сняты две картины: «Махтумкули» (1968) и «Фраги — разлученный со счастьем» (1984).

Молланепес. «Зохре и Тахир»

«Владыка края любви», «царь вечной любви», «король любовной лирики» — примерно так можно перевести титул, которым туркменский народ наградил своего выдающегося стихотворца. В то время как другие поэты-земляки его эпохи больше говорили о воинской доблести, религии, свободе и социальной несправедливости, Молланепес возложил свой талант на алтарь богов любви, воспевая это чувство во всем его драматизме, в постоянной борьбе страсти и разума, желания и долга, блаженства и тоски.

Я, Непес, смеюсь, рыдаю, то надеясь, то грустя,
То бутоном распускаюсь, то засохну, не шутя,
Умираю, воскресаю — о, прекрасное дитя!
Путь любовь моя тернистый, но желанный избрала!

Такими же красками исполнена и его знаменитая поэма-дастан «Зохре и Тахир», в основе которой — старинная легенда о дочери шаха и простом юноше. Весь мир во главе с безжалостным отцом девушки ополчился против влюбленных, но у них нашелся защитник — поэт Молланепес, после всех испытаний подаривший молодым людям заслуженное счастье.

Узбекистан

Алишер Навои. «Фархад и Ширин»

Именем средневекового поэта Алишера Навои в Узбекистане названо если не все, то многое: город и целый регион, театры, музеи и библиотеки, не говоря уже об улицах и площадях. Оно и понятно: творчество Навои предвосхитило будущее появление литературного узбекского языка и национальной словесности — потомки благодарны.

Наследие поэта огромно: более 3000 лирических газелей, объединенных в сборники-диваны, поэмы, филологические, философские и исторические трактаты. В зените своей литературной славы Алишер Навои создал знаменитую «Хамсу», в которую вошли пять эпических поэм. Центральная — «Фархад и Ширин» (1484) — обращается к известному в тюркском мире сюжету о любовном треугольнике, в котором оказались заточены богатырь Фархад (Навои превращает его в китайского принца), армянская принцесса Ширин и персидский шах Хосров. Чтобы воссоединиться с красавицей Ширин, которую Фархад увидел в волшебном зеркале, принц совершает славные подвиги, но счастье влюбленных мимолетно и хрупко. Обманутый злодеем Хосровом, уверяющим, что девушка отдала ему свое сердце, Фархад умирает. Узнав о смерти возлюбленного, Ширин уходит вслед за ним. Так ровно за 111 лет до «Ромео и Джульетты» на далеком Востоке появилась еще одна повесть, печальнее которой на свете нет.

Абдулла Кадыри. «Минувшие дни»

Полный страстей, любовных и политических, первый узбекский роман увидел свет в 1922 году. Те, кто искал ответы на острые вопросы революционной современности в прошлом, оценили красочную и детально воссозданную панораму национальной жизни середины XIX века, когда могущественные кланы бились за власть, убежденные, что цель всегда оправдывает средства. Для поклонников простых человеческих историй главной точкой притяжения стала любовь юного Атабека и красавицы Кумуш — нежная, романтическая и, как в большинстве восточных песен, трагически обреченная.

Финляндия

Элиас Лённрот. «Калевала»

В последний день зимы в Финляндии отмечают День народного эпоса «Калевала». Праздник этот — один из важнейших в национальном календаре, достаточно сказать, что начинается он с торжественного поднятия государственного флага. Для финнов 50 рун (народных песен) «Калевалы», собранных, обработанных и записанных в XIX веке врачом и языковедом Элиасом Лённротом, — не просто старинная сказка о приключениях первого человека, богатыря и певца Вяйнемёйнена и о сражениях за священную мельницу Сампо. И даже не увлекательная экскурсия в дохристианское прошлое с его верованиями и обычаями. Тут все куда серьезнее: это единственная книга, в которой современные финны находят объяснение своему национальному характеру, привычкам и убеждениям.

Алексис Киви. «Семеро братьев»

Первый роман на финском языке вызвал у консервативной части читающей публики (не)легкую оторопь. Во-первых, написан он в форме пьесы. Во-вторых, необычен его язык: местами проза плавно перетекает в поэзию, тут и там проскальзывают черты древнего эпоса или волшебной сказки. В-третьих, некоторых читателей до глубины души возмутили образы главных героев: семерых бунтарей, смутьянов и богохульников, не имеющих ничего общего с набожными, смиренными и трудолюбивыми крестьянами, какими их до сей поры воспевали поэты-романтики. Поэт и критик Карл Август Альквист негодовал: «“Семеро братьев” — пятно позора на финской литературе», — и чуть ли не по пальцам пересчитывал, сколько раз сироты-оболтусы из усадьбы Юкола надругались над религией, священнослужителями, представителями властей, а также сколько раз они подрались между собой. Время все расставило по местам. И сегодня рассказ о приключениях и злоключениях семерых юнцов, решивших порвать с недружелюбным деревенским окружением и уйти в леса, но позже одумавшихся и вернувшихся к людям, входит в список главных книг финской литературы, не раз экранизирован и разыгран на драматической, оперной и балетной сцене.

Туве Янссон. Сказки о муми-троллях

Дом как убежище и свобода, как наиважнейшая ценность человеческого бытия и залог счастья — вот главные идеалы финской писательницы и художницы Туве Янссон, которые она привила и своим литературным детям: муми-троллям. Ее Муми-дол — прелестная долина, где журчат хрустальные ручьи, шумят леса, поют птицы — прообраз рая, ее персональная страна Утопия, куда всегда можно вернуться, потому что тебя там ждут накрытый стол, теплая постель, любящие, понимающие и все прощающие друзья и родные. И откуда в то же самое время ты всегда можешь уйти искать свой путь, и никому не придет в голову тебя задерживать, ведь у каждого своя дорога. Быть счастливой, по Туве Янссон, очень легко: «Можно лежать на мосту и смотреть, как течет вода. Или бегать, или бродить по болоту в красных сапожках, или же свернуться клубочком и слушать, как дождь стучит по крыше». Главное — ничего никому не навязывать.

Всего Туве Янссон написала восемь муми-повестей, один сборник рассказов, четыре книжки в картинках, собственноручно адаптировала свои пьесы для театра и даже создала либретто к мюзиклу «Муми-опера».

Швеция

Эсайас Тегнер. «Сага о Фритьофе»

Скандинавская «Илиада», написанная отцом современной шведской поэзии Эсайасом Тегнером на основе древних исландских саг, вышла в 1825 году и, как сказали бы сейчас, взорвала все чарты (и чаты тоже). Только в XIX веке в одной лишь Швеции «Сага» выдержала более 60 переизданий и была переведена на десятки языков. А все потому, что благодаря образному и понятному языку, живым, объемным персонажам с их вполне современными достоинствами и недостатками романтику Тегнеру удалось «сдуть пыль веков» с известного сюжета о прекрасной принцессе Ингеборг, которую ее надменный и недальновидный старший брат-конунг отказывается выдавать за непобедимого, но недостаточно родовитого воина Фритьофа.

Сельма Лагерлёф. «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями»

Жила-была в Швеции учительница по имени Сельма Лагерлёф. В свободное от преподавания время она сочиняла захватывающий, полный любви и приключений роман «Сага о Йёсте Берлинге», основанный на чарующих легендах и фольклоре ее малой родины — живописного Вермланда. Когда еще не дописанная книга выиграла литературный конкурс и получила солидную премию, Лагерлёф покинула учительскую кафедру, чтобы посвятить все свободное время литературе. Памятуя о ее школьном прошлом, Национальная ассоциация педагогов заказала уже знаменитой к тому моменту писательнице детское пособие по географии Швеции. Фру Сельма согласилась, но при одном условии: никто не станет вмешиваться в ее работу и она напишет этот учебник так, как сочтет нужным. На том и порешили. Что было дальше, мы знаем. Книга о Нильсе, обращенном за свое злое сердце в мальчика-с-пальчик и облетевшем Швецию со стаей диких гусей, стала международным бестселлером. А учебник, попади этот заказ в руки другого автора, рисковавший оказаться сборником сухих параграфов об особенностях местного климата и способах добычи полезных ископаемых, превратился в мудрую повесть о взрослении и духовном перерождении, о дружбе, самопожертвовании и искреннем раскаянии, сдобренный прелюбопытнейшими фактами о могучей северной природе и необыкновенной истории Шведского королевства.

Астрид Линдгрен. «Малыш и Карлсон»

Сказочница Астрид Линдгрен была убеждена, что нет на свете ничего трагичнее, чем одинокий ребенок, которому не с кем играть. Поэтому своему герою Малышу, а с ним и всем юным читателям в разных уголках планеты, она подарила необычного друга — живущего на крыше «мужчину в самом расцвете сил», вечного мальчишку, сладкоежку, выдумщика и бузотера. Для него не существует нерешаемых задач, а любая проблема — «пустяки, дело житейское». Удивительно, но у нас в стране Карлсон стал даже популярнее, чем в родной Швеции. Сама писательница объясняла это талантом переводчицы Лилианы Лунгиной, признавая в ней своего полноправного русского соавтора.

Эстония

Фридрих Рейнхольд Крейцвыльд. «Калевипоэг»

Бродя по лесным эстонским хуторам, записывая за своими пациентами сказки и предания, которые те слышали еще от своих дедов, а те, в свою очередь, — от своих, молодой сельский врач Фридрих Крейцвальд, наверное, и представить себе не мог, во что выльется его увлечение местным фольклором…

В 1857 году началась публикация главного труда его жизни: 20 рунических песен героического эстонского эпоса «Калевипоэг», составленного из обрывков древних песен и легенд, обретших, благодаря доктору Крейцвальду, поэтическую и смысловую целостность. Сегодня эта величественная сага, повествующая о приключениях могучего богатыря Калевипоэга, о его славных подвигах и роковых ошибках, победах и поражениях и о том, откуда есть пошла земля эстонская, считается одним из главных символов страны, а ее автор — родоначальником национальной словесности и литературного эстонского языка.

Антон Хансен Таммсааре. «Правда и справедливость»

Антона Хансена Таммсааре не зря называют эстонским Львом Толстым: свою пенталогию «Правда и справедливость» он писал с оглядкой на «Войну и мир», задумав создать эпопею не менее могучую и всеохватную, но не про светские гостиные и поля сражений, а про суровую повседневность эстонского крестьянства.

Действие пятикнижия охватывает несколько десятилетий — со времен царской России и до расцвета I Эстонской республики, — и рассказывает о судьбах нескольких поколений крестьянской семьи Паас с хутора Мяэ, затерянного среди северных топей да лесов. Далекий от пасторальной идеализации простого человека, роман показывает и его черную низость, и высокое благородство, многое объясняя в характере целого народа.

Эдуард Борнхёэ. «Князь Гавриил, или Последние дни монастыря святой Бригитты»

Есть у наших балтийских соседей и свой «Вальтер Скотт» — автор исторических романов Эдуард Борнхёэ. Его самая знаменитая книга «Князь Гавриил, или Последние дни монастыря святой Бригитты» отправляет читателя в темное Средневековье, где благородные рыцари спасают прекрасных дам из рук коварных инквизиторов, а народ объединяется в борьбе с захватчиками-крестоносцами. В 1971 году снятый по мотивам романа фильм «Последняя реликвия» занял второе место во всесоюзном прокате: за год его посмотрели почти 45 миллионов зрителей. Права на демонстрацию картины были проданы в 80 стран мира.

Живописными руинами легендарного монастыря, действительно разрушенного во время Ливонской войны, правда, при куда менее романтических обстоятельствах, можно любоваться в окрестностях Таллина и по сей день.

Южная Корея

Хан Ган. «Вегетарианка»

В 2024 году Хан Ган стала первой в истории представительницей Южной Кореи, удостоенной Нобелевской премии по литературе, и восемнадцатой женщиной в высоком списке авторов-лауреатов.

Героиня ее «Вегетарианки» Ёнхе — женщина с виду ничем не примечательная. Так, во всяком случае, думает ее муж. С какого-то момента Ёнхе начинают мучить ночные кошмары. Чтобы очистить сознание, женщина сначала отказывается от мяса, а потом и от еды вообще, тем самым запуская цепочку одновременно трагических и фантастических событий. По мнению критиков, «Вегетарианка» — это мрачная аллегория, которая вполне могла бы выйти из-под пера Кафки, описывающая насилие над женщиной и ее неравную битву за свою внутреннюю свободу. Роман стал обладателем Международной Букеровской премии и экранизирован.

Чухе Ким. «Звери малой земли»

Куртизанки и нищие, революционеры и актрисы, дорогие рестораны Сеула и заснеженные леса Маньчжурии, кровь, страсть и гражданская война — кореянка Чухе Ким влюблена в русскую литературу и точно знает, что об исторических драмах можно и нужно рассказывать только через призму любви двоих.

В 2024 году роман «Звери малой земли» получил российскую премию «Ясная Поляна» в номинации «Иностранная литература», а не так давно стало известно, что Чухе Ким приступила к работе над новой книгой, на создание которой ее вдохновили Михаил Булгаков и его «Мастер и Маргарита».

Япония

Сэй-Сёнагон. «Записки у изголовья» 

На рубеже X–XI веков придворная дама императрицы Тэйси ведет дневник, в который записывает все, что приходит на ум и чему она сама становится свидетельницей: бытовые сцены, анекдоты, новеллы и стихи, картины природы, описания придворных торжеств, поэтические раздумья, искусные зарисовки обычаев и нравов. Если подумать, то Сэй-Сёнагон вполне можно считать одним из первых мировых блогеров.

Юкио Мисима. «Золотой храм»

В 1950 году Японию потрясла новость о том, что душевнобольной монах сжег храм Кинкау-дзи — главную достопримечательность древнего Киото. Добившись встречи с преступником, общаясь с его окружением, писатель-радикал Юкио Мисима задумал роман об извечном союзе-поединке красоты и смерти, о неотделимости одного от другого и о цене абсолютной внутренней свободы, чтобы достичь которой, нужно принести в жертву то, что тебе по-настоящему дорого. Например, Золотой храм.

Роман Мисимы не только всколыхнул Японию, морально опустошенную после поражения во Второй мировой войне, но до сих пор остается самой популярной японской книгой за пределами страны.

Мацуо Басё. Хокку

Потомственный самурай, государственный чиновник и вечный странник, для нас Мацуо Басё — непревзойденный мастер хокку (хайку), философской лирики, где в трех строках, как в капле воды, отражается вся вселенная. Полет бабочки, шелест осенней листвы, плеск ручья и пыль дорог олицетворяют тут жизнь и смерть, любовь и покой, немудрящие радости бытия и едва уловимое дыхание Бога.

Долгий путь пройден,

За далеким облаком.

Сяду отдохнуть.