Укрощение стихии. Кто первым зажег огонь?
Ксения СТЕПАНОВА, кандидат исторических наук, археолог
Теги: Национальная культура | Традиции | Обычаи | Особенности культуры | История | Археология
Огонь смотрит на нас из глубины сотен тысячелетий. Мы знаем его как молчаливого собеседника, настраивающего на философский лад, и главный символ уюта. Но почти ничего не знаем о том мгновении, когда кто-то впервые добыл его сам: не взял от зажженного молнией дерева, а высек искру или потер деревянные палочки, заставив стихию подчиниться. Кто был этим Прометеем? Анатомически современный человек? Неандерталец? Кто-то еще более древний?
В археологии древнейшего каменного века этот вопрос долгое время оставался на периферии: слишком зыбкими были свидетельства. Очаги есть, а вот инструменты для добычи огня, казалось, исчезли бесследно. Найти обугленные палочки или железные желвачки, которыми могли добывать огонь десятки и сотни тысяч лет назад, — огромная удача. Для всего палеолита почти на три миллиона лет таких находок едва ли найдется для пальцев хотя бы одной руки. Однако за последние годы расследование сдвинулось с мертвой точки, и теперь у нас есть не только гипотезы, но и вполне материальные улики: кремневые «зажигалки» с микроскопическими царапинами.
Огонь до спичек: что мы знаем и чего не знаем
Самое раннее свидетельство использования огня зафиксировано в глубине пещеры Вондерверк в ЮАР, где в слое возрастом около миллиона лет были найдены тонкие прослойки специально устроенного там очажка… но мы не знаем, как древние гоминиды добыли огонь. Возможно, они принесли в пещеру веточки, затлевшие от природного пожара. Скептики отмечают, что эти линзы контрастирует со множеством найденных поблизости каменных орудий без следов нагрева. После первого робкого огонька прошлое на сотни тысяч лет оказывается в молчаливой темноте. Сегодня ученые сходятся в том, что его систематическое контролируемое использование — поддержание очага, приготовление пищи, защита от хищников, изменение с помощью огня свойств других материалов — началось не позже среднего плейстоцена. Около 400–250 тысяч лет назад очаги становятся повсеместными в Африке и Евразии. Можно перечислить стоянки Бордер Кэйв и Джебель Ирхуд на юге и севере Африки, Табун и Кезем на Ближнем Востоке, Грута-да-Ароэйра, Терра Аммата, Биаш-Сен-Вааст, Вёртешсёллеш в Европе, знаменитую пещеру Чжокоудянь в Азии. Огонь рассматривается учеными как новое культурное завоевание того времени. По доисторическим меркам быстрое и географически широкое распространение нельзя объяснить независимым изобретением (конвергенцией) в ответ на климатические изменения или демографической экспансией одной популяции.
Но поддерживать природный огонь и уметь разжигать самостоятельно — разные вещи. Рассмотрим один загадочный пример из жизни неандертальцев Западной Европы. В 2017 году группа исследователей под руководством Гарольда Диббла, изучив серию многослойных стоянок неандертальцев, на основании встречаемости кострищ выдвинула смелую гипотезу: древние люди использовали огонь тем чаще, чем теплее климат, а в холодные эпохи парадоксально почти отказывались от него. Значит, решили ученые, неандертальцы не могли разжечь костер по желанию и полагались на случайные природные источники, которые в периоды оледенения были редки. Вывод звучал почти приговором: наши «двоюродные братья» так и не научились добывать искру и управлять стихией, оставаясь ее заложниками.
А что, если дело в сохранности свидетельств? Ведь от неандертальцев нас отделяет от 200 до 40 тысяч лет, и на время их жизни в Европе пришлись радикальные перестройки климата. Многие слои не сохранили хрупких угольков и обгоревших косточек. Давайте повнимательнее приглядимся к тем уликам, на основании которых могут быть сделаны более или менее уверенные выводы о способах обращения с огнем.
Почему мы ищем царапины на кремне
В палеолите, как и в современных традиционных обществах, могли сосуществовать два основных способа: трение (сверление, огневой плуг, огневая пила) и высекание искр ударами двух кусков минералов. Однако археологический потенциал у них принципиально разный.
В трение вовлекаются исключительно органические материалы: деревянные палочки, плашки, трутовики. Такие находки возможны лишь в уникальных условиях (вечная мерзлота, влажные или, наоборот, экстремально сухие отложения без доступа кислорода). Для подавляющего большинства палеолитических стоянок шансы обнаружить их близки к нулю. По всему земному шару найдено лишь несколько поделок из дерева эпохи ашеля и среднего палеолита возрастом 780–170 тысяч лет. Среди них палки-копалки, клинья и плашки (Гешер Бенот Яков в Израиле и Коламбо Фолз в Замбии), рогатины и копья (Шёнинген и Лёринген в Германии). В некоторых случаях исследователи предполагают, что деревянные инструменты могли быть специально обожжены, чтобы упросить обработку (как самшит в итальянском Поджетти Векки). Но ни в одном из случаев мы не видим палочек или дощечек для добывания огня. Отсутствие доказательств — это не доказательство отсутствия, и все же получение огня трением на ранних этапах палеолита остается весьма спекулятивной темой.
Для эпохи верхнего палеолита, когда на арену преистории выходит человек разумный, деревянных находок еще меньше. И вновь ни одна не может быть связана с добыванием огня. Например, среди восьми предметов, найденных в Охало II — затопленном и хорошо сохранившемся поселении на берегу Галилейского моря в Израиле возрастом 23 тысячи лет — нет ни охотничьего вооружения, ни домашней утвари, ни огневых инструментов. Их отсутствие обескуражило исследователей и объяснялось ими тем, что некоторые предметы сильно обгорели или могли быть повреждены во время пожара на поселении.
Высекание — совсем иная история, которая дает более твердую почву под ногами. Искру, способную воспламенить трут, дает известная и в исторические времена пара кремень — железо. Такой набор называется огнивом. Как правило, в него входит кремень (подходящий минерал), кресало (лучший вариант — науглероженная сталь, но и до ее появления люди использовали железистые рудные минералы) и подготовленный трут (это может быть гриб-трутовик, растительные волокна, мох, вата и другие материалы, легко подхватывающие искру).
В древнейшем каменном веке в роли кресала могли выступать природные конкреции железа и в особенности соединений железа с серой (пирит или марказит), которые дают горячую и долгоживущую искру. Два кремня дают лишь холодные световые искры, они не годятся для разведения огня. Два куска пирита могут дать горячую короткую искру. Такой способ известен, например, из этнографии эскимосов. Для археологов на первый план вновь выходит вопрос сохранности свидетельств.
Увы, пирит и марказит даже в форме крупных конкреций и агрегатов быстро окисляются, превращаясь в гётит и распадаясь на мелкие крошки, исчезают из археологической летописи. Но несколько интересных находок все же есть. Например, округлая конкреция окисленного пирита с пропиленным желобком со стоянки Тру-дэ-Шалё в Бельгии весьма красноречиво говорит о том, что она была очень полезна в хозяйстве. Несколько находок железистых конкреций со стоянок верхнего палеолита в Костёнках Воронежской области имеют на поверхности мелкие сколы и царапины, также указывая на то, что некогда пригодились древним людям. Много шума в околонаучных кругах наделала статья о древнейшем (около 400 тысяч лет) свидетельстве высекания на стоянке Барнем в Британии. В слоях, относящихся к теплому межледниковью, были обнаружены не только следы многократных разведений огня в хорошо очерченном очаге, но и издалека принесенный на стоянку пирит. Правда, окислившийся и без царапин. По мнению британских ученых, это должно доказывать: обитатели Барнема умели высекать искру. И это были не сапиенсы, а ранние неандертальцы или их предки гейдельбергские люди. Но такого рода свидетельства слишком малочисленны и неоднозначны.
Зато при многократных ударах пирита о кремень на последнем остаются характерные изменения рельефа: забитые кромки, заглаженные участки, микроскопические царапины и прожженные микрократеры. Эти следы прекрасно сохраняются на протяжении тысячелетий. Мелкие кусочки пирита в местах удара подвержены сравнительно быстрому окислению и разрушению, из-за чего мы, как правило, не находим их на орудиях палеолита.
Итак, чуть ли не единственный надежный ключ хотя бы к части истории освоения огня — это следы на кремне. Но есть сложность. Очень похожие повреждения (забитые ребра и притупленные кромки) возникают, если кремень используют и как своего рода молоточек, отбойник или ретушер для обработки камня. Поэтому главная задача при поисках древних зажигалок — это разработать надежные критерии, позволяющие отличить кресальный кремень от прочих ударных инструментов.
Следствие ведут трасологи
Главными уликами в нашем детективе становятся не очаги, не случайные находки пирита или огневых плашек, а кремневые орудия со следами выбивания искр. Здесь на помощь приходит трасология (буквально «следоведение»). То есть раздел археологии, изучающий изменения на поверхности древних инструментов и вооружений, которые накапливались при создании и использовании артефактов.
Пионером такого подхода в нашей стране был Сергей Аристархович Семенов. Еще в 1960 году на Карельском перешейке он экспериментировал с разными способами добычи огня: трением дерева о дерево, ударами камня о камень, кремня о пирит и др. У археолога Бориса Федоровича Поршнева в середине ХХ века в экспериментах получалось добиться тления подготовленной ваты также при использовании двух кремней или двух кварцитов. По его мнению, высекание не требовало пары пирит — кремень и могло быть древнейшим способом получения огня. Оговоримся, что его успех коллеги повторить не смогли. Однако для археологии важно не просто доказать принципиальную возможность зажигать искру таким образом, а выработать четкие критерии идентификации умения. Эту работу начали всерьез лишь в 1990-е с выходом книги Жака Коллина-Жирара «Огонь до спичек» (фр. «Le feu avant les allumettes: Expérimentation et mythes techniques») и первых публикаций о кресальных кремнях финального палеолита Северо-Западной Европы.
Западные свидетельства: от среднего палеолита до сенсации
Снова вернемся к замерзающим без огня в периоды оледенений неандертальцам из Западной Европы, но теперь уже с другими уликами. В 2018 году международная группа исследователей опубликовала статью о бифасах (двусторонне оббитых орудиях) из неандертальских памятников во Франции и Бельгии. На 20 таких бифасах нашли характерные следы контакта с пиритом. Авторы пришли к выводу, что практика высекания огня была широко распространена в позднем среднем палеолите Западной Европы. Следовательно, неандертальцы все-таки умели добывать огонь, по крайней мере в этом регионе.
Публикация вызвала критику. Оппоненты указывали на отсутствие слепых тестов, в которых трасологи подтвердили бы свой навык определения следов кресания (справедливое замечание, но далеко не все практикующие трасологи проходят такие тесты), недостаточную количественную базу экспериментов (хотя их были десятки) и на отсутствие остатков пирита на изученных стоянках (при всех оговорках о плохой сохранности сульфидов железа в культурных слоях).
В поисках подсказок археологи часто обращаются к этнографии: как добывают огонь современные охотники-собиратели? Трение (огневой плуг, сверление) встречается часто, высекание искр кремнем и пиритом реже. Однако этнографические данные не стоит абсолютизировать. Например, в базе данных по этнографии культур мира World Cultures Ethnography Database нет ни одного упоминания об использовании кости в качестве топлива даже в арктических регионах. А в палеолитических очагах обожженная кость обычное дело. Точно так же и с высеканием огня: его следы на кремне сохраняются тысячелетиями, а вот сами пиритовые конкреции быстро окисляются во влажной среде и исчезают. Поэтому недооценивать распространенность этой техники только из-за редкости находок пирита — ошибка.
Наша работа на Русской равнине: коллекции Костёнок и Хотылёво
Пока европейские коллеги спорили о неандертальцах, мы обратили внимание на коллекции с территории Русской равнины. Нас интересовали не только стоянки верхнего палеолита, где жили анатомически современные люди, но и среднепалеолитические памятники, оставленные неандертальцами. Мы поставили перед собой задачу: систематически, с опорой на серию экспериментов выявить в археологических коллекциях кресальные кремни и понять, насколько широко была распространена эта практика в разных группах древнего населения.
Чтобы уверенно отличать кресальные кремни от отбойников и ретушеров, мы имитировали разные виды ударного взаимодействия: кремень с пиритом (высекание искр), кремень с кремнем (отбойник), кремень с костью и песчаником (ретушеры). Для каждого случая зафиксировали макро- и микроскопические особенности повреждений, и наблюдения вполне совпадают с наблюдениями коллег с Запада.
Эти признаки, особенно в сочетании, позволяют с высокой степенью уверенности выделять кресальные кремни в археологических коллекциях. В качестве дополнительного аргумента можно привлекать химические методы для поиска микроскопических остатков сульфидов железа (микрорентгенофлуоресцентный анализ, рамановскую спектроскопию), как это успешно сделали на поселении позднего неолита Цюрих Опера в Швейцарии. Однако такой подход применим не всегда: он требует исключительной сохранности культурного слоя и доступа к сложному оборудованию. Наши же критерии, основанные на микрорельефе, работают на любых памятниках, независимо от степени окисления пирита.
В Костёнках Воронежской области и южнее по течению Дона на знаменитых стоянках охотников на мамонтов и диких лошадей (от 40 до 15 тысяч лет назад), мы обнаружили несколько кремневых предметов со следами, которые после сравнения с эталонной коллекцией можно интерпретировать как инструменты для высекания искр. Важно, что такие находки встречаются на всем протяжении верхнего палеолита. Выходит, умение добыть искру было обыденным навыком для обитателей этих стоянок, огонь был укрощенной стихией и верным спутником. Инструменты, использованные как зажигалки, не разбиты вдребезги, их использовали аккуратно.
Параллельно мы исследовали коллекции среднего палеолита, в первую очередь из Хотылёво I в Брянской области, где неандертальцы оставили десятки тысяч кремневых изделий. И здесь ждал обескураживающий сюрприз: несмотря на тщательный просмотр, пока не удалось выявить кресальных кремней.
Контраст показателен. Верхнепалеолитические коллекции на востоке Европы дают десятки примеров, среднепалеолитические молчат. Возможны два объяснения: либо неандертальцы чрезвычайно редко и далеко не повсеместно использовали высекание искр для разведения огня, предпочитая трение (следы которого археологически почти неуловимы), либо мы пока не научились идентифицировать какую-то часть свидетельств. Версия о том, что не все неандертальцы овладели огнем и многие из них зависели от природных источников, не может быть сброшена со счетов. Хотя мы и болеем за «альтернативное человечество»! В любом случае картина сложнее, чем дихотомия «умели — не умели».
Творческая искра
Наше исследование — только начало. Мы продолжим расширять экспериментальную базу, анализировать новые коллекции и уточнять диагностические признаки. Уже сейчас ясно, что картина распространения технологии высекания огня была сложной и неоднородной. На Русской равнине анатомически современные люди, судя по всему, владели ею в полной мере, тогда как неандертальцы использовали ее гораздо реже либо полагались на другие способы. Сегодня можно говорить, что огонь по крайней мере с эпохи верхнего палеолита окончательно покорился человеку и стал метафорически неугасимым, давая людям независимость от сил природы. Уже почти 40 тысяч лет назад специально выделенные инструменты служили продолжительное время и явно береглись.
Но главный вывод, который хочется сделать, выходит за рамки отдельных хронологических и географических рамок. Образ дикаря, пещерного человека, едва прикрытого шкурами и страдающего от холода, — устаревшее клише. Древние люди (сапиенсы, неандертальцы, предки тех и других) умели не только поддерживать огонь, но и добывать по желанию. Строили сложные очаги, использовали кость как топливо, а кремень и пирит превращали в надежные зажигалки. Кто был самым первым, возможно, мы никогда не узнаем. Это произошло во времена людей, которые старше строителей египетских пирамид в десятки и сотни раз. Такая глубокая древность самых важных изобретений завораживает и дает нам основания гордится творческой искрой, присущей человечеству с незапамятных времен.
Исследование археологических коллекций стоянок палеолита Восточной Европы выполняется при поддержке гранта Российского научного фонда.
Статья была опубликована в журнале «Человек и мир. Диалог», № 3 (24), июль – сентябрь 2026 г.
